Вы должны попытаться представить себе это. Внезапно ты оказываешься в Италии, имея при себе западногерманский паспорт. В моем значилось: Урсула и Эрнст Бодо, место жительства – Штраубинг. Фамилии я забыла. Ты попадаешь на другой конец мира и удивляешься, что, в точности как дома, по-прежнему ешь и пьешь и переставляешь ноги, будто случившееся – в порядке вещей. Когда я чистила зубы и смотрелась в зеркало, тот факт, что я нахожусь в Италии, казался еще более невероятным.
Прежде чем выехать из Флоренции в направлении Ассизи – а это был наш последний день, – автобус остановился на парковочной площадке, с которой открывался вид на город. Небо затянули тучи. Эрнст купил тарелку с профилем Данте и подарил ее мне – к годовщине свадьбы.
Потом мы поехали сквозь дождь, и постепенно туман так сгустился, что я, не видя ничего, кроме разделительной полосы на дороге, задремала.
Когда Эрнст разбудил меня, наши уже выходили из автобуса. Мы стояли около заправочной станции. Обнаружилась какая-то неполадка с мотором или с выхлопной трубой. Снег падал на зонтики, и автобусы ехали с зажженными фарами – погода была самая что ни на есть аварийная. Наш водитель искал телефонный автомат. Я и сейчас помню, как он размахивал руками. Габриэла сообщила нам, что придется подождать аварийную службу. И предложила пока посмотреть Перуджу с ее достопримечательностями.
Мы взяли свои пальто и гуськом потрусили к старому городу, Габриэла и «альпинист» – впереди. Он злился и настаивал, чтобы мы потом все-таки доехали до Ассизи; этот город, если верить его словам, при хорошей погоде запросто можно было бы отсюда увидеть. «До него же рукой подать», – повторял он снова и снова. А между тем нам еще здорово повезло, что мы не застряли где-нибудь в чистом поле, прямо посреди автобана или шоссе.
На тротуаре лежал снег. Художественный музей и церкви были закрыты на обеденный перерыв. Габриэла обвела нас вокруг Фонтана Маджоре, сказала несколько слов о ратуше и соборе, который казался гигантским, потому что верх его терялся в тумане. Мол, уже более 500 лет его фасад остается необлицованным; на что одна женщина из Плауэна заметила, что в сравнении с такими сроками реконструкции ГДР выглядит не так уж плохо. Она постоянно отпускала подобные шуточки. Эрнст на них не реагировал. Просто пропускал мимо ушей.
На рыночной площади туристическая группа разбрелась по разным кафе. Наше называлось «Виктория».
До того мы потратились только на дантевскую тарелку да на пару чашечек кофе. Поэтому напоследок решили заказать себе какую-нибудь еду. Кельнер в длинном белом фартуке сновал между немногими столиками, которые теперь вдруг все разом оказались занятыми. То и дело он как бы замирал на бегу и наклонялся всей верхней частью туловища к позвавшему его посетителю. Только перед телевизором, ожидая, когда придет к финишу очередной лыжник, он на время становился глухим. Вместе с нами за столиком сидели двое мужчин из Дрездена, детский врач и театральный художник, они оба немного понимали по-итальянски и объясняли нам, что написано в меню. Эрнст попытался жестом подозвать кельнера, и я заметила, что он держал палец на строчке «Pizza confunghi» . [2]
Но тут детский врач поднялся. И с таким интересом уставился в окно, что я тоже обернулась. С противоположной стороны бежали они через площадь, как дети, спешащие сразиться в снежки, – Габриэла в своих рукавичках и за ней остальные, клинообразная кричащая стая…
Вокруг нас задвигались стулья. Казалось, несется табун коней – с таким топотом посетители кафе, все как один, устремились мимо кельнера к выходу. Мы тоже пошли вслед за всеми к собору, где на ступеньках бокового крыльца уже собралась небольшая толпа зевак.
На высоте четырех-пяти метров на одном из горизонтальных выступов стоял наш «альпинист» – раскинув руки и вжавшись плечами в стену. Повисла странная тишина, как будто там, наверху, находился лунатик, который при первом же шорохе мог очнуться и упасть. Габриэла, моргая от снега, задрав голову смотрела вверх. Другие прикрывали глаза ладонями. Ботинки любителя острых ощущений валялись на земле, точно под ним.
Он вытянул шею и по-птичьи поглядывал на нас, толпившихся внизу, своим единственным глазом. Оба его носка, слишком большие, мешочками свисали с пальцев. Казалось, что для человека, обладающего некоторой сноровкой, подняться туда, где он стоял, было не так уж трудно. Вероятно, он с больших квадров портала перебрался на балкончик, встал на его парапет, а потом полез выше, пользуясь для опоры выступающими камнями и выемками.
Читать дальше