Асар Эппель - Латунная луна

Приключившееся ей пришлось пережить сполна. Когда раздалось: «Есть кто-нибудь врачи?», она встала и пошла, потому что оказалась врачом. Поднялась по лесенке в спасательную будку, где находился человек в сердечном припадке, а поскольку на пляже оказалась врачом единственным, ей пришлось сделать и тот самый укол камфары (ничего больше у спасателей не было), после которого человек в себя так и не пришел.

О чем молчать, ей теперь было.

На заскорузлой нашей дороге мы оказались случайно. Просто свернули, чтобы уйти от понуро расходившихся с пляжа людей и в одиночестве остаться на косогорной кавказской стезе в похрустывавшем камешками безмолвии. Правда, какой-то звук все же был. За нами все время словно бы слышалось ворчание автомобильного мотора.

Потом она завсхлипывала. Сказать мне было нечего, никакие слова не получались. Не говорить же снова про ныряние с открытыми глазами.

Негромкий и неотчетливый звук автомобиля от нас не отставал. Правильней будет сказать, автомобиль догонял нас, хотя давалось ему это нелегко — дорога шла вверх, а его, как представлялось, совсем маленький мотор, с усилием ехать в горку не справлялся. Звук то снижался, то становился надсадным, то вовсе замирал. Но сомневаться, что он нас догонит, не приходилось — мы-то сами еле плелись.

Куда приведет нас дорога, сказать было трудно. Ни я, ни, по всей вероятности, она, на дороге этой не бывали — в местные наши курортные тропы она не входила. Удаляться на нее для романтических прогулок по вечерам и вовсе не стоило, фонарей тут не было, а без минимальных фонарей здешние вечерние прогулки бывали затруднительны. Кусты в иглах, колючки, крупные голыши под ногами и, конечно, отсутствие скамеек гулять с подругами в эту сторону не располагали — разве что с фонариком, но тогда было плохо с батарейками.

Да! Какой-то автомобиль догонял нас. В чистом воздухе уже витал запашок его выхлопа. Дорогу перебежала то ли крыса, то ли еще кто-то. Спутница моя в страхе метнулась ко мне, прижалась и зарыдала.

Мы стояли. Она, прижавшись ко мне, рыдала. Я глядел через ее плечо на дорогу, а все вокруг озирало нас: дорожная галька, дикая груша, раскидавшая в этом месте свои сморщенные дички, колючий куст ежевики, небо с облачками и белым солнцем. И вот, наконец, еще один соглядатай. В отдалении на дороге, переваливаясь, возник запыленный и замызганный маленький «Москвич».

Она его, рыдая, не слышала, я же оставался с ней неразделенным, поскольку не решался оставить без защиты припавшего ко мне в удручении, так что водитель ползшего «Москвича» видел наше как бы объятие, но продолжал ехать и совсем уже близко от нас засигналил. Ему, видно, было не с руки тормозить на подъеме — завестись потом и поехать в гору он с места вряд ли смог бы. Но, когда она от звука сигнала в испуге метнулась на травяную обочину, а я протянул руки к машине, словно бы собираясь не дать ей ходу, он все же затормозил. Автомобиль словно бы ткнулся в засопротивлявшийся подъем и заглох, а сквозь стекло стало видно, как шофер сразу же поворотился к заднему сидению, где что-то было навалено.

Потом он попытался завестись, мотор засипел и затих, попробовал еще раз — снова безрезультатно. Тогда он отворил дверцу и вылез. Оказалось, что водитель — брат умершего актера. Я увидел знакомое лицо, но в первую секунду не мог припомнить, кто этот человек, а она, плача, сразу к нему подошла и, опустив руки, потерянно перед ним встала.

— Теперь не заведемся. И бензин кончается, — сказал водитель. — Что делать будем, не знаю.

— Может, сходить с канистрой на заправку?

— Заправка километрах в тридцати. Да и есть ли там бензин? Да и с бензином он необязательно заведется — аккумулятор старый.

Говорил он это все как бы ей, а она как встала перед ним так и стояла.

— И солнце! От солнца уезжали, на солнце встали… Пойду схожу в Дом отдыха, может у них бензину выпрошу. А вы бы здесь побыли, одного его тут оставлять как-то нехорошо. — Он махнул рукой в сторону машины.

На заднем сиденье, накрытый спасательской простыней, подпираемый с одного боку ластами сидел пляжный покойник.

Именно сидел.

Выглядело это совсем неправдоподобно, хотя объяснялось просто. Дикое расположение маленького поселка было изначально чревато нелепым и фантастическим решением внезапных житейских проблем.

Мне почему-то сразу пришли в голову череп и белые челюсти, клацавшие и белевшиеся при вечерних походах в нужник.

«Но зачем ласты? Неужели, чтобы переплыть Ахерон? И разве он его еще не переплыл?» — завертелось у меня голове.