Асар Эппель - Латунная луна

— Надо было с открытыми глазами! — долетали известные нам призывы.

И вот уже вся ватага, вытаскивая ноги из тяжести воды, сбивчиво дыша, стекая морским рассолом с мускулов и плавок, а некоторые со сползавших от тяжести воды отечественных трусов, выходила под аплодисменты из моря. В море же оставались нарочито неспешно плавать несколько гордецов, беразлично показывавших, что они вовсе ни в чем не участвовали, а просто плавали себе и плавали, и плавать продолжают.

А вышедшие гомонили, доказывали, спорили, что, мол, я бы, если бы, тогда бы…

— Я бы, если бы Тихон не подрезал бы мне дорогу и не хватал бы за ногу, — горячо доказывал статному прямоногому красавцу, солисту балета, неугомонный актер (исполнитель недооцененной частушки, которая фигурировала вначале), приохочивавший нырять с открытыми глазами, — я бы обошел тебя бы, а Тишка сволочь, меня за пальцы на ногах, за пальцы!..

Через минут двадцать все на пляже узнали, что вахтанговскому актеру на вторых ролях с желтой почему-то мхатовской чайкой на синих сшитых им самолично плавках стало плохо, и все на пляже тихонько заспрашивали друг у друга: «Ну что? Что с ним?!».

А еще через четверть часа на мостик спасательной будки вышел местный парень и закричал:

— Есть кто-нибудь врачи?!

А еще через сколько-то, когда по лесенке спасательной будки вся бледная, ни на кого не глядя, стала спускаться красивая женщина-врач, с которой уже два вечера я прогуливался у моря и мы даже сидели на некоей укромной скамейке, всем сделалось ясно, что актера с желтой мхатовской чайкой на плавках, веселого неугомонного человека больше нет.

И произошло вот что: шумный пляж, веселый пляж, только что битком набитый радостью, поеданием кукурузы, дурачествами и хохотом опустел. На нем в считанные минуты не осталось ни одного — ни единого! — человека. Только я и моя знакомая, потерянно собиравшая свои пляжные вещи…

…Мы шли вверх по скучной земляной дороге, и под ногами нашими обреталось множество запыленных морских камешков и голышей, которые, находись они в море, сияли бы своими слоями и прослойками, а также кварцевыми прозрачностями, но сейчас придавали косогору вид задворочного шлакового пустыря.

Я нес ахинею насчет «нырять с открытыми глазами…». Она в нее не вникала, а глядя куда-то вперед, с трудом переставляла ноги. Это можно было даже услышать. Если мои шаги звучали явно зрячими, а ступни избегали производить напрасный шум камней, ее шаги, хотя женские и легкие, были тяжелы и слышны, а камешки под ними хрустели.

Незавидна пыльная участь морских этих голышей, оказавшихся по воле булыжной судьбы на кавказском проселке, где из-за высушенной на себе земляной корки они не могут очнуться от жары, а прежнее водное житье ими почти не вспоминается. Не вспоминается оно, мокрое переползание друг с друга по воле прибоя, приползание и отползание от берега, когда лежишь в теплой влаге и лоснишься водяным жиром, потом чуть-чуть обсохнешь, потом снова намокнешь и все время шуршишь, все время шуршишь.

И приползаешь, и отползаешь.

На дороге шорох другой — сухой и горячий, и глумление попирающей тебя подошвы, соскакивание упершегося было каблука, когда отлетаешь в сторону и стукаешься о задремавшего на знойной обочине бедолагу собрата.

Сумасшедший ливень сорвавшихся с цепи здешних гроз — он, конечно, тоже вода, но это не то! Он сносит куда-то, сметает, сталкивает измызганного тебя с места, и то обдаст грязью, то обольет ручьем, но с ним никогда не испытываешь тех ощущений, которые когда отползаешь и приползаешь, отползаешь и приползаешь.

Сейчас мы шли по дороге сухой и жаркой. Шли рядом и почти не разговаривали. Неправдоподобие случившееся не давало сказать ни одной спокойной фразы, на жарком пути не получались слова сочувствия, а ободряющее прикосновение было непредставимо.

Еще вчера я предвидел желанную курортную победу. Судя по нашим уединениям, она тоже встала на путь семейной неверности, но пребывала в нерешительности и колебаниях, хотя можно было счесть, что решение уже принято.

Все-таки муж ее был высокий и симпатичный. Но он уехал. А женщина в курортном возрасте осталась. Ее, конечно, обступили все какие есть демоны отдыха: душные невыносимые ночи, парочки, как ни в чем не бывало выходившие из кустов, морская отмытость и опрятность, усталость ног после хождения на базар, а потом приход домой и отлеживание на курортной койке с задранными на ее спинку красиво загорелыми этими ногами.