Уильям Сатклифф - Дурное влияние

Олли мечтательно смотрит на башни-близнецы.

— Как же это называется? пытается вспомнить он. — Есть же какое-то слово. Как-то на «п».

Порой Олли бывает настолько тупым, что не просекает, когда надо испугаться. Вытворяя вместе со мной всякие рискованные штуки, он пугался обычно только через день. В травмопункт он попадает гораздо чаще, чем большинство людей ходят к зубному врачу.

— Тебя никто не заставляет, — говорит Карл. — Можешь не ехать, если ты такое ссыкло. Без тебя обойдемся.

Мне хочется спросить у Олли, действительно ли он уверен, что нам не влетит, но при Карле я не могу. И говорю:

— Пилигримы. Это называется «пилигримы».

— Неправильное какое-то слово, — отвечает Олли.

Все это не просто трёп. Они и вправду собираются это сделать. И я не могу допустить, чтобы они сделали это без меня. Не могу сидеть сложа руки, пока Карл уводит Олли у меня из-под носа. Выбора нет, я должен поехать с ними. А если вы думаете, что выбор есть всегда, — если считаете, что мне следовало развернуться и ехать домой, — это лишний раз доказывает вашу тупость и то, что вы ни черта ни в чем не смыслите.

Согласиться поехать, но при этом трястись от страха, ненамного лучше, чем выйти из игры в самом начале. И коль уж я решился влезть в это дело, надо выглядеть уверенным. Вести себя так, типа я и сам мог бы предложить такую идею.

— Так чего стоите? — спрашиваю я. — Поехали.

И первым жму на педали. Им приходится рвать следом.

Мне не хочется, чтобы они решили, будто я специально жму что есть мочи, но вообще-то так оно и есть. Однако мы еще не выехали из парка, а Карл меня уже обгоняет. Я слышу, как скрипит его переднее колесо, когда он вырывается вперед.

Кентон-роуд — это две полосы в каждую сторону, дорога очень скоростная и всегда забитая машинами. То, что мне нельзя здесь ездить на велосипеде, настолько очевидно, что никому даже и в голову не приходило мне об этом говорить. Но Карл не раздумывает ни секунды. Он ныряет прямо в поток, словно обычный автомобиль. Нам с Олли ничего не остается, как нырнуть за ним.

Автобусы и грузовики проносятся мимо с такой скоростью, что тебя качает от каждого из них: воздушная стена сперва толкает к обочине, а затем так же всасывает обратно. Ни один из люков не уложен вровень с дорогой, и когда ты видишь, как приближается очередной из них, у тебя не больше секунды, чтобы принять решение: проскочить между машинами или нестись вперед и перемахнуть через впадину, рискуя вылететь из седла. Это реально страшно, и весельем тут даже не пахнет.

Карл оборачивается с ухмылкой. По всему видно, что ему это нравится. Он что-то кричит, но мне не слышно, и машет рукой через дорогу — туда, где мы видели башни стадиона в последний раз, а затем вдруг резко бросает велик наперерез потоку и уходит к скоростной полосе. Без единой мысли в башке я делаю то же самое, следом за мной Олли. Большой грузовик громко гудит, сигналит фарами и визжит тормозами, но нам уже по барабану. Карл останавливается прямо посреди дороги и ждет нас.

— Туда, — говорит он.

Автомобили со свистом проносятся с обеих сторон. Нам нужно направо, но мы не подъезжаем к светофору, как делают все велосипедисты, мы стоим на разделительной полосе и ждем, пока во встречном потоке не образуется брешь. Поскольку же мы на великах, никто нас не пропускает. Машины пролетают мимо, оглушительно сигналя и виляя в сторону в самый последний момент. Это немного напоминает кегельбан. Где кегли, разумеется, мы.

Мы ждем целую вечность, но бреши все нет. Никто не говорит ни слова. Наши ноги наготове — одна на земле, другая поддавливает педаль, головы наклонены в одном направлении, мы напряженно всматриваемся в нескончаемый шумный поток, дожидаясь подходящего момента. Но один за другим выпадают лишь полумоменты: я почти уверен, что сумею проскочить, но в последний миг останавливаюсь и снова вглядываюсь в пролетающие мимо автомобили, прикидывая, успел бы я все-таки или нет.

В один из таких полумоментов Карл решает рискнуть. Скоростной ряд пуст, но по левому прет «вольво», причем совсем рядом, и как только Карл срывается с места, всем становится ясно, что пути назад нет. К тому же он переключил не на ту скорость, потому что не ускоряется вообще, и все как будто в замедленной съемке — он вот-вот влепится в передний бампер «вольво», и пусть этого еще не случилось, но машина так близко, так неотвратимо близко, что Карл уже может считать себя трупом. Я даже вижу, в какой именно точке это произойдет: Карл будет ровно на середине полосы, когда там же окажется «вольво». Карл не останавливается, а «вольво» прет слишком быстро и уже просто не успеет остановиться, но водитель все равно бьет по тормозам, и машина уходит в юз, колеса заклинивает, шины с визгом скользят по асфальту. Впечатление, что Карлу осталось жить не больше полсекунды, но тут визг вдруг прекращается, колеса вновь начинают крутиться, машина, дико накреняясь, оказывается на скоростной полосе, глаза водителя буквально выпрыгивают из орбит, когда он проносится мимо нас, втискиваясь в зазор между задним колесом Карла и моим передним, и вот все уже позади, и Карл стоит там, на противоположной стороне дороги, целый и невредимый, с улыбкой до ушей.