Анхелес Мастретта - Любовный недуг

– Ты тоже ее читаешь, – сказала Эмилия.

– Только чтобы убедиться, что они не выполняют своих обещаний, – уточнил Диего, сменив игривый тон на серьезный. Ему не нравилось, что его дом стал полем пусть и словесных, но баталий, он больше войны боялся, что какая-нибудь случайность разрушит это уютное райское убежище – их гармоничную семейную жизнь.

– Диего, – не отступала Хосефа, – Ахиллес Сердан сидел два месяца в тюрьме из-за того, что выполнял свои обещания.

– Он сидел в тюрьме потому, что он позер. Кому придет в голову всей своей антиперевыборной организацией принять участие в ежегодном параде в День независимости? А потом он позволил себе роскошь написать письмо президенту с жалобой на плохое обращение со стороны губернатора. Представь себе: «Всем известна Ваша фраза: нужно верить в справедливость и истину, так вот, если в этот раз все останется безнаказанным, ни мои соратники, ни я никогда больше не сможем поверить», – сказал Диего голосом капризного ребенка. – Звучит очень смело, но это полная глупость, Хосефа. Как будто Диас – это тот человек, которому стоит жаловаться. В этом Сердан похож на Мадеро. Они борются с правительством, и каким правительством, и хотят, чтобы оно, в свою очередь, хорошо с ними обращалось.

– И они правы, – сказала Хосефа.

– Но в этой стране царят не правые. Рабочие фабрик в Орисабе и шахтеры в Соноре тоже были правы, а мы знаем, какой ответ они получили на свои справедливые требования.

– Так что ты предлагаешь, Диего? Чтобы все осталось как есть?

– Не оскорбляй меня, Хосефа, ты еще новичок у нас, – ответил ей Диего. – Я двадцать пять лет назад начал говорить тебе о том, что сейчас стало таким модным.

– Вот тут ты абсолютно прав, – согласилась Хосефа, встав со своего кресла-качалки и уронив газету, которую держала в руках на протяжении всего спора. – За что я тебя люблю, так это за упрямство.

– И правильно делаешь, – сказал Диего, выпрямив спину и переваливаясь из стороны в сторону, как гусь. – Мы будем ужинать? – спросил он, успокоившись.

– Прямо сейчас, пока еще есть что поесть, – вмешалась Милагрос Вейтиа. Она уже какое-то время стояла в дверях и прислушивалась к их разговору.

– Что ты такое говоришь, Милагрос! Ты еще большая пессимистка, чем Диего.

– Я просто меньшая оптимистка, – сказала Милагрос, целуя свою племянницу. Потом, чтобы сменить тему разговора и хотя бы за ужином отдохнуть от забот, она спросила, как поживает ее подруга Соль.

Как и предполагала Соль Гарсия несколько лет назад, ее мать, любительница всех сватать, чем она занималась с почти маниакальной одержимостью и крайне успешно, сумела представить свою дочь во всем ее блеске одному из отпрысков самой богатой фамилии в городе и в стране. Очень скоро этот отпрыск потерял из-за Соль даже аппетит, хотя еда всегда была его единственной страстью, и стал искать способ сделать ее своей раз и навсегда. Владелец нескольких поместий, сахарных заводов, табачных плантаций, домов и денег в стране и за ее пределами завоевал Соль быстрее, чем Эмилия предполагала. И в тот момент, когда искорка сомнения промелькнула в душе девушки, ее мать придумала довольно неуклюжую, но убедительную метафору относительно того, что ее дочь была драгоценностью, а они должны храниться в роскошных ларцах. Как бы там ни было, шли приготовления к свадьбе, которая обещала запомниться надолго.

– Готово ли приданое принцессы? – спросила Милагрос, когда они ели суп.

– Оно еще не прибыло, – объявила Эмилия. – Они все заказали в Париже, даже нижнее белье. Но их багаж затерялся: одни сундуки прибыли в Веракрус, а другие еще не отправлены из Парижа. В этой неразберихе ей придется выходить замуж в нижней юбке из фламандских кружев, которую они получили вчера.

– Эта девочка унаследовала твой острый язычок, – сказала Милагрос ее сестра.

– Тем лучше для нее, – ответила Милагрос. – И предупреди свою подругу-сваху, что, если ее дочь не выйдет замуж в самое ближайшее время, ей придется стать женой банкрота.

– Но они хозяева половины штата Пуэбла и части штата Веракрус. Почему ты думаешь, что ее свадьба – дело рук Эвелии? – спросила Хосефа.

– Потому что она никогда не отличалась предусмотрительностью и заражена коммерческим азартом мужа, – сказала Милагрос осуждающим тоном.

– Этим заражаются легко, – вставила Эмилия. – Соль уже заразилась. Вчера она мне целый час рассказывала, сколько всего у нее теперь будет. Дом на проспекте Реформы, английская мебель, баварская посуда и рюмки шведского хрусталя. С ней очень трудно общаться, мне иногда хочется бросить ее, пусть живет как знает. В общем, она уверена, что ее будущее превосходно.