Барбара Вайн - Книга Асты

— Конечно, ты права, — Свонни облегченно вздохнула. Она хотела оправдать свое поведение, должна была подтвердить свое право на вторжение в личную жизнь покойной матери. — Это на нее похоже. Помнишь, как она избавлялась от своей одежды? Когда она переезжала сюда, то продала почти всю мебель, хотя в доме было полно места. И она свалила дневники в сарай, чтобы они не захламляли ее комнату. Она и мечтать не могла о возможности публикации.

— Публикации?

— Да, почему нет?

— Есть множество причин. Не так просто опубликовать.

— Я имею в виду, частным образом. У меня достаточно средств, я могу себе это позволить. — Ее взгляд стал задумчивым. — Скажем, несколько сот экземпляров?

Я принялась объяснять, сколько это может стоить, что издание книги — это не только ее напечатать и сделать обложку, это еще реклама, презентации, распространение, продажа. Но Свонни перебила меня, не дослушав:

— Я нашла настоящего переводчика. Это был разумный шаг с моей стороны. Я пошла в книжный магазин на Хай-Хилл и просмотрела все переводные романы, пока не обнаружила единственный переведенный с датского. Представь себе, единственный! Переводчиком оказалась женщина. Ее зовут Маргрете Купер, я решила, что она датчанка, которая замужем за англичанином. Так оно и оказалось. Я написала ей и предложила перевести первый дневник Она согласилась, чем теперь и занимается. Поэтому здесь нет того дневника, который начинается до моего рождения.

Ни слова об открытии. Свонни смотрела на меня ясными глазами, открыто и искренне, как смотрели все женщины Вестербю, когда хотели скрыть что-то важное. Ее лицо оставалось спокойным. Она выглядела даже счастливее, чем до моего отъезда в Америку. Она заметно помолодела, и я поняла, что не нужно отговаривать ее от столь экстравагантного предприятия. Оно ее заинтересовало, доставляло ей удовольствие. Возможно, она считала, что таким образом получит ответ на тот самый вопрос.

Я пробыла у нее две недели. Все, что она собиралась продать или выбросить, стояло на своих местах. Когда я спросила, будет ли она еще продавать дом, Свонни посмотрела на меня недоверчиво, почти с обидой, и я поняла, что эта мысль стерлась у нее из памяти. Она часто вспоминала Асту, говорила, что ей кажется, будто она слышит ее шаги на лестнице, ее голос, утреннее приветствие: «Мне не показалось, пахнет хорошим кофе?» Свонни предложила открыть гардероб в комнате Асты, чтобы почувствовать ее запах. Но ни словом не обмолвилась, узнала ли что-нибудь о своем происхождении и продолжает ли поиски того, что когда-то было для нее навязчивой идеей.

Если затраты по изданию дневников окажутся слишком велики, она воспользуется деньгами Асты, которые та оставила, сказала однажды Свонни и улыбнулась, как если бы полностью успокоилась и не сомневалась больше, имеет ли право их наследовать.

Я вернулась в Восточный Хэмпстед, где тогда жила, обрекая себя на встречу лицом к лицу с призраками Дэниэла. Решение продать квартиру и переехать, сделать то, от чего отказалась Свонни, помогало изгонять их. Я успокаивала себя тем, что не останусь здесь надолго и мне не нужно к ним привыкать.

Я не купила квартиру в Кэмден-тауне только потому, что там не оказалось комнаты для кукольного домика, но агенты не могли этого предвидеть. И только когда подошло время, возник этот вопрос. Теперь, когда Аста из-за дневников, целой кучи дневников, стала еще более известной особой, «женщиной с тайной», интерес к вещам, сделанным ею для кукольного домика, также вырос. До сих пор они были просто миниатюрными подушками, крошечными занавесками или скатертями, сшитыми мелким стежком. Теперь же они связаны с ее жизнью. Когда я вынула их из домика и разложила по коробкам и сумкам, они выглядели и воспринимались совсем по-другому. Они стали изделиями женщины, которая в промежутках между шитьем занималась совсем другим делом — записывала свою жизнь на бесчисленных страницах.

Она была теперь не просто Астой, Mormor, которую я знала, не просто женой мастера, сделавшего кукольный домик но совершенно другим человеком, особенным. Как если бы я встретила ее в доме Свонни, когда она сидела спиной ко мне и читала своего Диккенса, а когда она обернулась, увидела бы лицо незнакомой женщины. Я спросила себя, чье же это могло быть лицо, но не нашла ответа.

Пол Селлвей должен был приехать на Виллоу-роуд в половине седьмого. Я появилась там намного раньше, проверить, не холодно ли в доме и приходила ли миссис Элкинс, чтобы навести порядок. Но еще с порога, как только зажгла свет в холле, я поняла, что все прекрасно. Здесь, как обычно, было тихо и уютно. Тепло, словно в погожий летний день, хорошо проверено, ничем не пахнет. Все сверкало, как всегда, грани хрусталя и стекла отражали свет.