Владимир Бацалёв - Первые гадости

— А кто тебе позволил устраивать бардак на даче?! — спросил Чугунов.

— Не на даче, а в шалаше, — ответила Победа, — и не бардак, а любовь.

— Я вам покажу любовь, как кузькину мать! — закричал Чугунов подходившему Аркадию. — Все в зятья лезут!

— В случае чего я готов не считать вас родственником, — ответил юный, но гордый Аркадий.

— А кем же ты будешь меня считать? Собакой бездомной? — закричал Чугунов. — Может, и ты, дочка, откажешься от меня?

— Пап, — предложила Победа, — давай я выйду замуж за Аркадия, а ты будешь считать родственником Червивина.

— А-а-а!! — закричал Чугунов так страшно, что все разбежались, но скоро вернулись послушать приговор.

Жену и сына Василий Панкратьевич выслал на ялтинский курорт по «горящей» путевке; Червивину велел ехать в райком за строгим взысканием и усилить борьбу с «этим очкариком» («Я не очкарик», — сказал Аркадий. «Один черт», — ответил Чугунов). Победа отправилась на машине в Москву с двумя телохранителями (честехранителями?), а ее возлюбленному было рекомендовано сказаться в нетях.

Разогнав всех, Василий Панкратьевич вытащил в огород табуретку и сел смотреть, как растут огурцы, в позе роденовского Мыслителя…

Удивительно, но почти всем жертвам активно помогали устраивать судьбу родители (Аркадий и Десятое яйцо смотрелись на общем фоне необъяснимым исключением. Впрочем, Десятое яйцо был сирота). В чем тут дело? Нужно ли так? Молодежь ли инфантильна и не сопротивляется напору старших? Родичи ли боятся, что отпрыски вырастут не такие, каких им надо, не пожертвуют собой и не обеспечат счастливую старость, как когда-то государство — счастливое детство? А может, и те и другие делают заведомую глупость: родители покупают сознание своих жертв материальными подачками и карманными деньгами, а дети идут по жизни вслед родителям: за одним стадом баранов — следующее. И на привале (на банкете, в курилке, на лавочке) «авангардное» стадо обернется и скажет: «Не тот нынче барашек пошел, некондиционный. Но посмотрели бы на себя, увидели, что давным-давно с гнильцой, и нечего на детей пенять, коли у самих рожа, как в кривых зеркалах».

Взять, к примеру, Сени. Пришли они с Простофилом к Лене пить пиво и курить подмосковную коноплю, и Сени сказала уже «в улете»:

— А меня папа устроит после десятого класса в роддом разносить посылки. Очень выгодная профессия: круглый год на фруктах и деликатесах. Да и питание там — будь здоров, как в цэковском доме отдыха.

— Кто же тебя возьмет? — спросил еще не «улетевший» Простофил. — Ты же руки ни разу не мыла.

— Возьмут, — сказала Сени, — по блату.

— А мне дядя купит диплом тренера, — похвалился Простофил. — Самая халявная работа у тренера. Ходи себе взад-вперед и хлопай в ладоши: «Раз-два… Раз-два-три». Надоест ходить — дашь задание на месяц вперед и гуляй. Может, чемпиона однажды вырастишь — тогда тебе премия. За олимпийского — двенадцать штук.

— А меня, — сказал Леня, — Ерофей Юрьевич через два года сделает завхозом зоопарка, потому что я исполнительный, добросовестный и не хочу больше быть вором.

И вот они сидят в Лениной квартире, пока Антонина Поликарповна гробится в «Молочном», ничего не делают, только пьют пиво да курят подмосковную коноплю, к которой настоящий наркоман отнесся бы, как алкоголик к газировке, приятной лишь на опохмелку, и у всех уж вроде бы жизнь до пенсии определена, и, кажется, нет причин, способных мешать и препятствовать.

Откуда такая уверенность в завтрашнем дне? Откуда такая вера в старших? Откуда такое представление об окружающем мире как о населенном дебилами? Откуда, в конце концов, всепрощение устроенных друг другу мерзостей, вернее, вид, что тут ерунда, а не мерзость? Ну, откуда? — от верблюда, что ли? От верблюда-перестарка, построившего в боях верблюдаизм под названием «цивилизация» и выведшего в полумирное сосуществование верблюнкулюса нового типа — двуногого, двурукого, безголового, плюющего на все вокруг и против ветра, циничного почище собаки и насобачившегося почище циника? Бедный Базаров! Нищий Диоген! — посмотрели бы вокруг, а не проповедовали. Вы — сопливые миллионеры перед верблюнкулюсом.

Это устойчиво, как времена года: каждое поколение, брошенное в жизнь, вынуждено расставаться с неприспособившейся прослойкой, тщательно лелея верблюнкулюсов и быдло иже с ними. Но приспособиться можно по-разному: в одну эпоху можно взять наган и стать железной комиссаршей; в другую — подсмотреть, где мешки с зерном, для тебя же припасенные, и стать Пашей Морозовым; в третью — сесть на трактор, задрав подол, и стать Пашей Ангелиной; в четвертую, пятую, шестую — поголовно уйти в хиппи, наркоманы, рокеры… Но результат один — все они противоестественны, не жильцы в подлунном мире, и не важно, кто их уничтожит: собственный дедушка, культ личности или героин. Вопрос в другом: кто из них лучше для приспособившихся? Кто безобидней и дешевле обойдется: девушка с наганом или дебил со шприцем?..