Владимир Бацалёв - Первые гадости

Простофил и Леня сошлись на следующий за канализационной отсидкой день, и как будто ничего не было между ними: Леня не возражал против дружбы из постоянного страха оказаться битым, а Простофил тщился заплатить библиотекам из Лениной зарплаты. На всякий случай Простофил даже сходил в зоопарк и, задабривая Чищенного, обещал к зиме сшить обезьянкам теплые платьица. Но врал, конечно.

Итак, они сидели, пили пиво и ждали Червивина, который после дачной истории места для себя не находил и слонялся повсюду. «Люди в мои годы брали города, — думал юный коммунист, шатаясь по улицам с портфелем, — а я какого-то очкарика отвадить не могу. Нет, он не очкарик… Нет, но по характеру-то очкарик!.. Чем мне уламывать Победу? Задал мне задачку Василий Панкратьевич! В джунгли смотреть самому тошно, а больше я ничего интересного не знаю…» Каждый день Андрей навещал затворницу, и каждый день Победа гнала его то веником, то вазой, то букетом из рук Червивина. Андрей понятия не имел, как утихомирить невесту, но случайно он поведал свою задачу Антонине Поликарповне («подружке Тоньке»), которая со скуки пересказала ее Лене, а Леня, чтобы поддержать разговор, болтанул Простофилу, и тот сразу почуял жареное, требуя встречи с Червивиным.

Когда Андрей пришел и увидел бардак у Лени, то хотел всех разогнать, как ответственный товарищ, но Простофил уговорил выслушать. Сын эпохи распахнул окно, встал возле и сказал:

— Выкладывай, наркоман.

И Простофил предложил провалить Аркадия на вступительных экзаменах:

— Он получит «единицу». Это я гарантирую.

— А как? — спросил Червивин.

Но Простофил ответил лишь, что его забота.

— А мне что с этой «единицы»? — спросил Червивин.

— Так его ж в армию заберут, если он в университет не поступит! — удивился Простофил такой откровенной бестолковости.

— Нет, — сказал Червивин, — устраивать гадости другим — не в моем характере, — и ушел, оскорбленный предложенным.

Но утром он позвонил Простофилу и сказал, что согласен.

— Только трепать никому не надо, — добавил он. — Не надо лишних посвящать.

— Работа стоит денег, молчание тоже стоит денег, — ответил Простофил. — Получается двойная оплата.

— А вот такая оплата тебя не заинтересует? — спросил Червивин. — Тут наши рядовые комсомольцы собрали ударникам комсомольских строек книги в подарок. Я мог бы взять штук сто, а ты мог бы вернуть библиотекам.

— Давай, — согласился Простофил. — По рукам.

— Слушай, а зачем тебе вредить этому Аркадию? — спросил Червивин. — Может, ты тоже в Победу влюблен?

— Да не так чтоб влюблен, но попользовался бы, — ответил Простофил.

Сын эпохи побежал скорее к Чугуновым, миновал без препятствий охранников и сказал с порога:

— Ну все, Победа. Выходи за меня замуж, а то хуже будет.

Победа сидела в грусти у окна и крутила пальцем пластинку на проигрывателе, подменяя мотор.

— Ну-ка, лизни иглу, — предложила она.

Червивин безропотно подставил язык.

— Бр-р-р, — ответил динамик.

— Ничего интересного, — сказал Червивин, — щекотно.

— Ну и иди на фиг, — сказала Победа тихо.

— Никуда я не пойду, — ответил сын эпохи.

Тогда девушка сама вышла к охранникам и сказала:

— В следующий раз, прежде чем пускать этого типа, проверяйте, пожалуйста, чистые ли у него носки и воротник рубашки.

— Ага, — сказали охранники, а посрамленный Червивин ретировался, оставив пророчество: «Все равно тебе не миновать замужества!»

— Господи, какой дурак! — сказала Победа охранникам.

Те помнили сына эпохи по комсомольской работе, как верного посыльного за спиртным, промолчали и повезли Победу в университет на экзамен.

Но там она не встретила Аркадия, потому что Аркадий накануне писал сочинение, а Победа приехала сдавать литературу на «отлично», как медалистка. Зато она встретила Простофила, который искал маму.

— Что делает твоя мама? — спросила Победа

— Сочинения проверяет, — ответил Простофил.

— Очень хорошо, — сказала Победа.

Простофил хотел сознаться, что желает прямо сейчас познать Победу для самоутверждения его и постыдно для нее, но вовремя опомнился, решив, что сто книг желает еще сильней, а познать можно какую-нибудь другую. И, опасаясь получить по морде за предложение, пошел искать маму, склонившуюся над экзаменационными сочинениями абитуриентов.

— Дай-ка мне почитать, — сказал он. — Может, я поумнею и сам через годик поступлю.

— Читай, — согласилась мама. — Может, и правда поумнеешь.