Владимир Бацалёв - Первые гадости

Простофил отсел в сторонку и очень скоро натолкнулся на работу, в которой четвертое слово оказалось «победа». Тут он выхватил ручку из-за пазухи и принялся сеять через слово знаки препинания, какие только помнил, и дописывать к словам всякие глупости, но почерком Аркадия.

А Победа сдала экзамен, как хотела, и познакомилась с двумя молодыми людьми мимоходом. Один был Карл Дулемба — любимый гражданин Конго, а второй — степной человек Кустым Кабаев. Крестным отцом второго был первый секретарь степи, подаривший новорожденному партбилет. Поэтому Кустым Кабаев — ответственный партийный работник в степи — поступал на философский, а Карл Дулемба ради любящей родины готов был учиться всему подряд.

Победа и не собиралась с ними знакомиться, а искала проветриться от своего затворничества. И когда Кустым Кабаев предложил:

— Твоя, моя, его пойдет кофе пить? — и Карл Дулемба сказал:

— Ули-ули, — то и она согласилась.

Символизируя собой единство всех рас и обходя транспаранты, символизирующие то же самое, но более дебильными средствами, они пошли в кафе «Лунный свет», оттуда — купаться в Серебряный бор, и вечером выпили что-то иностранное в общежитии студентов на Вернадского.

А бедный Аркадий все это время готовился к следующему экзамену, не ведая, что судьба его уже решена отрицательно.

Утром Победа поняла, что ей не надо было веселиться одной, что жизнь ее обязательно накажет и что, оставаясь без любимого, она как бы оставалась без себя в компании без расовых предрассудков. Так и вышло. Днем позвонил Аркадий и сказал:

— Сладостная, я погиб: мне влепили «единицу».

— Немедленно подавай на апелляцию, — сказала Победа, вынесла честехранителям к двери бутылку водки из чугуновского бара, а сама удрала, как маленький чертик, через смежный балкон, бросив записку: «Злодейский папа, если ты погубил Чудина, то я в отместку погублю себя. Летом топиться приятно, а зимой холодно…»

Есть определенный тип садистов, которые появляются в дождь и спицами зонтика норовят уколоть прохожих в глаз, получая удовольствие от визга и чертыхания и даже не извиняясь за совершенный садизм. Аркадий уже повстречал таких низкорослых извращенцев, пока брел из университета с возвращенными документами, и поэтому глаза его были красными от слез. Повстречал он и Простофила, который теперь шел рядом шаг в шаг и мотал головой, как китайский болванчик, увертываясь от зонтиков. Простофил делал вид, что утешает провалившегося Аркадия, но на самом деле хотел вымокнуть и заболеть какой-нибудь анахронической болезнью вроде петербургской чахотки, от которой героини прошлого века умирали в одночасье на страницах романов. Правда, Простофил подыхать не собирался, а собирался отлынивать от армии, симулируя анахроническую чахотку.

— Давай вместе в армию не пойдем, — предложил Простофил.

— Давай, — сказал Аркадий. — А уж если идти, то не вместе.

— Я хотел объявить себя педерастом, но врачи в военкомате, по слухам, заглядывают в зад, — сказал Простофил. — Советовали мне симулировать выпадение двенадцатиперстной кишки, но где она? Тут? Или тут?

Или тут?

— А плоскостопие? — напомнил Аркадий.

— Детский сад, — сказал Простофил. — Плевать они хотели на плоскостопие, у них рекрутский план. Самое верное средство: заразный туберкулез или шизофрения.

— А ты им скажи: если заберете, я битое стекло съем, — посоветовал Аркадий.

— Хоть все стекла объешь! — сказал Простофил. — Там вместо ужина стеклом хрумкают, керосин пьют, бросаются, стреляются, вешаются. А толку? Они же нелюди — эти, в штабе!

— Тебя тоже с большой натяжкой можно признать человеком, — сказал Аркадий.

— А ты как в армию не пойдешь? — спросил Простофил.

— Не знаю, — сказал Аркадий. — Может, на «ящик» устроюсь.

— На режимный завод?! — спросил Простофил. — Это ж вставать в пять утра!

— Но все-таки не с казенной койки, — сказал Аркадий.

— Господи! — взмолился Простофил. — Ну почему я не могу обычно жить: есть, пить, трахаться, изредка ездить за границу…

— Сам виноват, — сказал Аркадий.

— Да я-то тут при чем? Это меня все достали! Я уже никого видеть вокруг не могу, опостылели до смерти!

— Что тебе до них? Пусть бегут неуклюже, — сказал Аркадий.

— Пойдем, вина купим, — предложил Простофил.

— Не знаю, надо ли? — подумал Аркадий и услышал знакомый голос из магазина:

— Этого не может быть никогда!

— Вот приказ по Мосторгу, — ответил незнакомый голос. — Два пакета в одни руки.