Владимир Бацалёв - Первые гадости

«Рыдай, рыдай! Слезами делу не поможешь!.. Дрень-дрень-дрень…

Алло, мне Червивина! Ах, это ты и есть, крыса комсомольская, карьерист сопливый, спартакиадчик вонючий! Слушай, дегенерат, по-хорошему тебе предлагаю: уйди с головой в комсомольскую работу, раздавай грамотки, а Победу забудь! Это приказ! Ты хоть «Камасутру» читал, прежде чем к девочкам подходить? Хоть знаешь, с какой стороны подходить? Женилка-то у тебя хоть выросла? Смотри, салага, оторву то, что есть!»

«Ты уже три дня шляешься по канализации, но до сих пор не встал на учет в комсомольскую ячейку ассенизаторов, — попенял в представлении сын эпохи. — А о Победе поговорим с тобой в райкоме, куда ты придешь с комсомольским билетом, а выйдешь, видимо, с волчьим…»

Леня от расстройства бросил трубку и сразу поднял:

«Привет, Десятое яйцо! Приходи скорей из армии. Я у мамы денег возьму и найму тебя в телохранители. Мы с тобой за меня посчитаемся!»

«Точно, Ленька! — «отвечал» Десятое яйцо. — Будем на всех Дряньскую Жучку науськивать…»

«Алло, Простофил? Звоню с того света! Что, думал, пропадет Леня в канализации? Да я тебя переживу, окаянного! Во мне идея есть, понял? Я ради нее жить останусь и еще чтоб тебе отомстить. Какая идея?.. Какая разница! Ты свинья, Простофил, а я гусь. Гусь свинье — никто. Садись сам в тюрьму, там твое место…»

«А Простофила нет дома, — ответили Лене в Лениной голове. — Он в подвале пьет водку, курит коноплю и колется эфедрином».

«Туда ему и дорога!..»

Выговорившись, Леня опять заплакал, жалея свою участь, и побрел по трубе, гладя голодный живот. Ненависти к другим и обиды за себя ему хватало лишь на то, чтобы пинками разгонять зазевавшихся крыс и безадресно ругаться матом в телефонную трубку.

Наконец, в каком-то тупике, где капало сверху, текло со стен, несло мочой и тухлятиной, в луже жидкого дерьма и уличных стоков, уже привычных и невонючих, Лене захотелось покаяться и попросить прощение у Чищенного.

— Алло, — сказал он, — Ерофей Юрьевич, не сажайте меня в тюрьму. Я вас очень прошу.

— А куда ж еще? — услышал Леня трубный голос и шаги кованых сапог. — Именно в тюрьму! В нее, матушку! В нее, исправительную…

Крайне запутанной была личность Ерофея Юрьевича Чищенного: не выдерживая отхода других от буквы закона и карая по-прокурорски, сам он иной раз соглашался стащить у экзотической обезьянки обед и поменять заведующей в горснабсбыте на разнарядку дефицита.

Вот и пойми такого. Рискни сварить с таким кашу, съесть и не обжечься. «Поймет ли такой мою страсть? Пойдет ли за мной к счастью? Ведь у него семья какая-то. Или не поверит? Засмеет? Примет искреннюю благодарность и знаки внимания за взятку? Ах, я на все согласна! Господи, до чего же просто с ответственными работниками и как тяжело по любви!» — думала Антонина Поликарповна, после находки сына распалившаяся патологической страстью к Ерофею Юрьевичу— законопослушнику и апологету принципиальности, столь редкой у партийных товарищей, которые гибки не по закалке.

После ее раздумий Чищенный стал каждое утро находить у двери коробку молочных продуктов. В первый раз он сказал жене:

— Не тронь! Тут все отравлено. Кто-то ищет моей смерти, — и выкинул коробку.

Но на второй день жена раздала по соседям продукты и к вечеру убедилась в их доброкачественности. А на третий и последующие в доме Чищенных победила бесплатная молочная диета.

— Как в Америке! На дом! — стонала жена. — Не ищет ли твоей смерти кто-нибудь близкий к мясу и спальному гарнитуру?

Чищенный хотел подкараулить подачкодателя и поколотить, жена не разрешила, сказала:

— Не вздумай — спугнешь.

Но Ерофей Юрьевич только хмурился в буденновские усы: его уже тошнило от сливок, творога и простокваши.

Однажды он пошел в «Молочный» за объяснениями и там, увидев Антонину Поликарповну, пьющую молоко, его действительно вырвало на стол заведующей.

— Это что, пытка такая? — спросил он, отдышавшись. — Так-то вы платите мне за находку сына!

Увидев неожиданно и вблизи роковую страсть, Антонина Поликарповна опрокинулась со стула в обморок, из которого, впрочем, сразу вышла и побежала за половой тряпкой.

А вечером Леня застал дверь маминой комнаты запертой, чему не удивился по привычке, и сел на кухне терпеливо ждать ужина, играя сам с собой в тотализатор на личность гостя. Проигрыш его был очевиден: победил «конь», которого Леня даже не внес в список заезда.

Счастливая Антонина Поликарповна появилась из комнаты первой, ведя под уздцы Чищенного, и сказала: