Бахыт Кенжеев - Младший брат

— Это не настоящий коммунизм,— Берт помедлил,— но спорить уже некогда.

— Костя—мой полномочный представитель в Америке, с ним доспорите. Расскажите ему и про Якова с Владиком, и про Андрея.

— Завтра же, только придем в себя с дороги. И пластинки передадим. Спасибо тебе.

— Не за что. До свидания, Берт. До свидания, Руфь.

Щелчок, щелчок.

Господи, ну отчего эта идиотка все еще тут! Покосившись на оцепенелую Клэр, мисс Хэлен Уоррен склонилась к самому уху Марка.

— Я ценю все, что ты сделал для нас и для меня лично,—раздался ее безумный жаркий шепот,—но как ты еще инфантилен, Марк, как много в тебе чужого, не нашего! Идеологическая ответственность... буржуазный либерал... реакционная феминистка.... что у тебя с ними общего? Но я выведу тебя на верную дорогу, я помогу тебе.

— Я взрослый человек, Хэлен.

— А зачем ты подарки от них берешь?—взвилась она.—Зачем ты поддаешься их лживой, ужасной пропаганде? Зачем ты?..—Тут она прикусила язык, почувствовав нехорошее во взгляде Марка.

—-Повторяю, я хочу тебе помочь.

— Как вы можете мне помочь?

— Ты еще увидишь, еще убедишься. Лично я не сдавала денег на этот кошмарный материалистический коллективный подарок, я денег не печатаю, а зарабатываю их собственным изнурительным трудом, в обстановке классового террора. Но я не против сувениров. Вот приготовила, берегла до последней минуты...—С самого дна виниловой сумки, битком набитой брошюрами и плакатами, самоотверженная американская коммунистка извлекла увесистый сверток в простой оберточной бумаге.

— Это делает один парень из нашей ячейки... художник, но и скульптор тоже... продаем по пять долларов плюс налог, но есть, конечно, скидка... в каждом городе дарила по одному такому...

Марк, не глядя, сунул сверток в сумку, не сумел уклониться от сочного поцелуя, пришедшегося в самые губы. и застыл на месте.

Щелчок.

Сразу за турникетом все одиннадцать человек, мгновенно забыв про своего незадачливого гида, куда-то свернули и исчезли, а пограничнику не было никакого дела до прощания этой пары, но из таможенного зала уже тянулись американцы из группы Зайцевой, и Марку померещился вдалеке ее начальственный голос. Не было времени как следует попрощаться— правда, его никогда не бывает.

— Нельзя было на них так орать, да? Я просто не выдержала, у меня так случается, совсем себя не помню. Что же теперь будет, Марк? Меня сюда не пустят, да? Но как же так, это же несправедливо, несправедливо, несправедливо, прости меня, ради Христа!

— Я сам виноват. Втравил тебя в идиотскую историю. Мог ведь Гордону письмо отдать... или в чемодан спрятать... дурак...

— Неужели мы не увидимся больше? Я не смогу, я умру, если не будет никакой надежды...

— У тебя по крайней мере есть свобода,—сказал Марк.—Не упрекаю тебя—утешаю.

— Не нужна мне эта свобода. И нет ее у меня. Опомнись, милый, раскрой глаза, глупость какая, свобода—это быть рядом с тем, кого любишь, быть с ним и не плакать ночами в подушку... У кого она есть, у кого, любимый?

— Только не плачь, девочка. Жизнь—долгая штука. Кто знает, где и как приведет Бог свидеться. И ступай скорее, ступай. Перед смертью не надышишься.

— Не могу.

— Ступай. Пока мы живы, пока молоды—всегда будет надежда. Ступай, а то на нас уже глазеют. Прощай.

— Скажи мне «до свидания», как всем.—Она улыбнулась сквозь слезы.—Чем я хуже какой-нибудь Люси?

— Я всегда говорю любимым «прощай».

— А я все-таки—до свидания. Никогда не забуду тебя... Не знаю, что случится, но — никогда...

Долгий поцелуй на глазах у бесстрастного пограничника, полудюжины американских старушек да мадам Зайцевой, молчаливо переминающейся поодаль. Рука в руке. Последнее тепло дыхания. Пограничник прячет куда-то зеленый листочек визы.

Щелчок турникета.

Обернулась, постояла, нелепо взмахнула рукой. Ушла, вот и все. Нет, не все — по ту сторону КПП засуетился вернувшийся мистер Грин, пытаясь по-английски втолковать солдату, что обронил в таможенном зале сувенир, значок с профилем Ленина, и хочет «на одну секунду» обратно, попробовать разыскать. Прощай, мистер Грин, иди к своему самолету. Никто тебя обратно не пустит, да и значка твоего давно уже нет, друзья-туристы подобрали. Он украдкой развернул комочек бумаги, полученный от старичка,— это оказалась сторублевая банкнота, видно, остаток выручки за «Поляроид». Спасибо, мистер Грин. Марк быстрым шагом направился к выходу. Горло у него совсем пересохло, сердце дрожало, как загнанный заяц.