Бахыт Кенжеев - Младший брат

— Ты об этом пакете, Вера?—как мог грубо спросил Марк, доставая из сумки подарок Хэлен. Растерянная Зайцева кивнула.— Некрасиво. Что же ты стучишь на товарища, не разобравшись? Да и сама—неужто в советских колготках ходишь? Позволь не поверить. Подарок я, конечно, взял, Степан Владимирович, да и как было отказаться от такого прогрессивного подарка, Зинаида Дмитриевна, он будто создан для вашего кабинета. Вот и доставил я его,— приговаривал Марк, развязывая тугой узел на разноцветной тесемке,—согласно инструкции, чтобы сдать администрации отдела... У, проклятый!

Последний возглас относился, естественно, к узлу. В эту минуту в дверь постучали, чернявый Коля из Первого отдела протянул Степану Владимировичу телетайпный бланк—всего несколько строк—и исчез. Пробежав текст глазами. Грядущий вдруг побагровел и не то что отдал листок Остроуховой, а прямо-таки метнул его на стол.

Бедный Марк все еще возился с узелком, все надеялся на строгий выговор, на жалкий свой козырь, но Зинаида Дмитриевна уже привстала на своем стуле и простерла к нему судьбоносный перст.

— Хватит ломать комедию, Соломин!—сказала она, точь-в-точь как чекисты из телефильмов.—Решительно все равно, что у вас там в сверточке, хоть индульгенция от папы римского.

— Сволочь! — вдруг пробасил Грядущий.

— По... почему?—залепетал Марк.

— Сам знаешь, гнида! — наливался кровью Степан Владимирович. Сам все понимаешь, не зырь тут на меня голубыми глазками. Добра нынче стала Советская власть, а будь моя воля, я б тебя в расход вывел еще раньше, чем твоего братца. Ты хуже шпиона, Соломин, ты предатель, мы таких в войну расстреливали перед строем, ты власовец!—орал старик, брызгая слюной.—В партию пролезть хотел, Иуда! Отчеты! Семинары! Задушевные разговоры! И я же его, паскуду поганую, в партию хотел рекомендовать... характеристика... 1

— Вы так разнервничались, Степан Владимирович,— забеспокоилась начальница. — Не стоит эта мразь таких волнений. Выпейте воды. Верочка! А виновником всего скандала овладело нечто вроде болевого шока. Пока отпаивали Степана Владимировича, он хладнокровно размышлял о том, как бы ему половчее и поскорее уйти из этого крайне неприятного места. Телетайп, очевидно, сообщал, что Баевский, арестованный диссидент, является Соломину М. Е. родственником, сводным братом.

— Может, мне пойти?—засмущалась Верочка, когда шеф пришел себя. Любопытства в ее глазах, впрочем, было даже больше, чем восторга.

— Останьтесь, Вера Павловна. Мы уже кончаем.

— Я бы подвел итоги.—Степан Владимирович застегнул верхнюю пуговицу рубашки, поправил галстук. — Но лучше это сделать вам как непосредственному начальнику бывшего переводчика Соломина.

— Долго еще придется распутывать всю эту грязь, — заметила Зинаида Дмитриевна,—но насчет бывшего переводчика вы выразились очень точно. Я лично составлю ему при увольнении со-от-вет-ству-ющую характеристику.

— Волчий билет?—спросил Марк бесстрастно.

— Если вам угодно! — взвизгнула начальница. — Если вам угодно так называть характеристику, которая отразит многократные грубейшие нарушения служебной инструкции о контактах с иностранцами, соучастие в провокационной антисоветской выходке, вступление в аморальную половую связь с агентом ЦРУ—то да, волчий билет! Гарантирую вам, Соломин, что вы больше никогда в жизни не будете работать по специальности. Постараюсь.

— Какие у вас прямые улики? — терять было уже нечего. — Зайцевские сказки?

— Прямые улики!—задохнулся Грядущий.—Пусть ваш папаша днями и ночами благодарит своего баптистского бога, что нам неохота копаться в этом дерьме! Будь у органов прямые улики, ты бы отсюда прямо на Лубянку отправился! Я и невесте твоей сегодня же позвоню. Пусть знает, ты ее, небось, так же за нос водил, как и нас...

— Мясо. — Марк ткнул пальцем под ноги начальнице.

— Что?!

— Течет,— пояснил он.— И пол запачкает, и сумку, и босоножки ваши беленькие импортные запачкает, поберегитесь, Зинаида Дмитриевна.

— Что? Как вы смеете... в такую минуту... слов нет... Степан Владимирович... какой наглый враг... Ноги она все-таки подобрала подальше от ручейка.

— Я бы давно ушел,—сказал Марк.—Сами дверь закрыли.

— Молчать!—снова взорвался Степан Владимирович.—Встать! Встать!! Я кому говорю, сучье вымя!

— Заткнись, старый хрен!—посоветовал Марк с невыразимым наслаждением. — Заткни хлебало. То-то же.

Он поднялся, подошел к двери—ключ по-прежнему торчал в замке — и прислонился к ней спиной. В ушах у него гудело, коленки тряслись. Легко обругать в коридоре беззащитную Марью Федотовну, а каково знать, что по селекторному сигналу тут же явятся бойкие спортивные ребята из подвала. Сначала сами поработают, потом в милицию доставят.