- Надо же! – повернула она к нему возбуждённое и живое, не мраморное, лицо. – А вы, оказывается, ко всему прочему, ещё и грубиян, и нахал!
- Да, - тотчас подтвердил он. – Вы ещё не знаете и других моих положительных качеств.
Она презрительно фыркнула:
- И, надеюсь, не узнаю, - отрезала, не поддержав дружеской беседы тет-а-тет. И вдруг улыбнулась: - Но зла на неуклюжих увальней не держу и приглашаю сегодня к нам, чтобы отметить нашу победу.
«И твою» - мгновенно сообразил догадливый Викентий Алексеевич и тоже мило улыбнулся:
- Взаимно. Прошу и вас ко мне, чтобы отметить нашу победу.
Она негромко расхохоталась, оценив его дохлый юмор.
- Чем собираетесь потчевать?
- Пельменями, - соблазнял он лучшим, что мог предложить, - самыми настоящими «Русскими», из пачек, и с витаминизированной горчицей.
- О-о! – обрадовалась Анна Владимировна, не убирая улыбки с полных красивых губ, чуть потрескавшихся посередине. – Давно не едала настоящих пельменей. Я подумаю, - и села, заставив визави сделать то же самое. – Кстати, вы уходили последним, обо мне что-нибудь говорили? – некстати вспомнила про президентский ковёр.
- И много, - подтвердил он, - но всё самое лестное. Особенно старался вице-промышленник, и, как я понял, вас переводят к нему в отдел помощницей.
- Вы не ослышались? – быстро и заинтересованно спросила она с напряжённым лицом.
- Ничуть, - успокоил он её. – Я внимательно слежу за вашей стремительной карьерой.
Она улыбнулась и вдруг неожиданно чмокнула Викентия Алексеевича в щёку, а он вдруг совсем близко увидел большое лицо её маленькой дочери.
- Это вам за хорошую весть.
Он потёр место поцелуя, проверяя, был ли он на самом деле.
- Сдачи не надо? – спросил с надеждой.
- Обойдусь! – осадила она нахала. – Всё равно вы сдадите фальшивыми. И вообще: отдайте же, наконец, мою ногу! – вспылила вдруг, удовлетворив своё любопытство и перейдя к нормальным взаимоотношениям с постоянно выскальзывающим из её тенёт крупным кроликом.
- Да как же я отдам, - возмутился он, не желая менять позы, - когда ваша первая нога лежит на моей второй!
Анна Владимировна, надев обычную мраморную маску, сняла свою верхнюю ногу с его придавленной следующей, и они разобрали, наконец, четырёхэтажный ноголом. После этого она быстро поднялась, не удосужившись по-интеллигентски подать руку врагу, и, устремив напряжённый взгляд потемневших глаз на пятящихся аннаконд, закричала, чтобы разобрали игроков, и сама побежала на помощь, не разобрав Викентия Алексеевича. Игра снова переместилась на половину женщин.
А Анне Владимировне вскоре всерьёз пришлось задуматься о пельменях. Разыгравшийся Фигаро прорвался по левому краю, удачно подал верховой в штрафную, где его принял на кумпол высокий Старче, успевающий и в защите, и в атаке, и мягко скинул затылком на дальнюю штангу. А там, забытый защитой, затаился волк в еврейской шкуре. Мяч летел почти параллельно воротам на расстоянии каких-то пяти метров от них и уже опускался, намереваясь ускользнуть от битья к боковой, и тогда Бен, который мог достать его ногой, но не доверял вихляющимся копытам, в отчаянии ласточкой бросился на перехват бараньей головой вперёд и – попал! Мяч скользнул по руке вратарихи и улетел в ворота, а она в сердцах замахнулась пнуть курчавую голову вместо мяча, но сдержалась, пожалев ногу. Бен, вне себя от радости, вскочил, подскочил, мелко засеменил бесполезными ногами и опрометью побежал к скамейке женщин, победно вздев руки, но не добежал, поваленный Фигаро. Тут подоспели и другие, навалившись сверху, и мяли удачливого инсайда до тех пор, пока не подбежал судья и не засвистал паровозом над веселящейся кучей-малой. Тогда, опомнившись и вспомнив, что счёт 2:3 ещё не тот, который нужен, и драгоценного времени терять нельзя, викешенцы бегом вернулись на свои места, оставив неподвижное тело героя, победно раскинувшего руки. Подбежавшие Земфира и Марья Ивановна тщетно пытались поднять его, но не смогли даже оторвать от земли. Пришлось звать на помощь крепких мужиков, и те оторвали-таки почти бездыханного раздавленного форварда, но оторвали вместе с дёрном, приставшим ко всей тыльной стороне туловища так, что от него осталась земляная форма. С трудом стащив с живого бутерброда майку, женщины кое-как очистили её от земли, но трусы он категорически отказался снимать и, волю напившись освежающегося нашатыря, ринулся на поле добывать новую славу, теряя то ли осыпающийся дёрн, то ли ещё что.
Читать дальше