Ник Хорнби - Голая Джульетта

Ну ладно, акулий глаз вычеркиваем… то есть стираем. Что остается? О чем ему написать? О его работе она все, что могла, уже написала, а засыпать его вопросами — лучший способ отпугнуть навсегда. Не созрела она для переписки с Такером Кроу. Ничего не знает, ничего не сделала… Тьфу на эту переписку!

Ей следовало сочинить вежливое письмо члену городского совета Терри Джексону, которому и пришла в голову дурацкая идея устроить выставку «Гулнесс-1964», но она не могла собраться с мыслями. Вернулась к незавершенному письму.

Откуда вообще взялась «Джульетта»? Вы-то это знаете? Вы читали «Хроники», автобиографию Боба Дилана? Там он рассказывает, как кто-то — может, продюсер — от него требовал песню типа «Хозяев войны» — или речь шла о другой песне? — для логического завершения альбома. Это было в восьмидесятых, когда Дилан записывал…

Однако она не смогла вспомнить ни названия альбома, ни того, что ответил Дилан продюсеру, имя которого она не помнила, по поводу песни, название которой она не помнила. Он стерла про альбом. Дункан-то знал, и Дункан смог бы написать толковое письмо, интересное Такеру. Дело лишь в том, что Такер слышать не желал о Дункане и ему подобных. Кроме того, она так и не сказала Дункану об этой переписке. И не собиралась говорить.

В конце концов, бог с ним, с Диланом. Она просто пыталась спрятаться за книгу — любимая привычка «ученой» братии.

Откуда вообще взялась «Джульетта»? Вы-то это знаете? Что там сейчас, в тех местах? Все заросло травой, поросло быльем? Не возникает желания вернуться туда? Извините, если я слишком назойлива, я ведь обещала себе не донимать вас вопросами. Если хотите полюбоваться нашей дохлой акулой, могу выслать фото. Кажется, ничего интереснее не могу вам предложить.

Кстати, вчера, вернувшись домой, начала читать «Николаса Никльби». Так сказать, в вашу честь.

Может, выкинуть последнюю строчку? Подхалимаж какой-то… Но ведь это правда! И она «кликнула» мышкой на «Отправить», чтобы поскорее снять с души заботу.

То, что его и Энни не связывало особо теплое чувство, Дункана вполне устраивало. Партнерство их организовали другие, и функционировало это партнерство наилучшим образом. Друзья выверили сходство их интересов и темпераментов и не ошиблись. Ни разу это сожительство не причинило Дункану неудобств. Так не ощущают неудобства два безошибочно выбранных элемента составляемой из фрагментов картонной картинки-мозаики. Если в целях дальнейшего развития метафоры представить, что эти элементы картонной головоломки способны мыслить и переживать, то можно вообразить, как они думают: «Я останусь здесь. Мое место здесь. Куда мне еще стремиться?» И если вдруг рядом окажется еще какой-нибудь элемент, чужеродный, и начнет приманивать один из взаимно дополняющих элементов, соблазняемый объект резонно возразит: «Глянь на себя и на меня. Ты — часть телефонного аппарата, а я — кусок физиономии Марии, королевы шотландцев. Мы друг другу не пара». И делу конец.

Теперь Дункану пришлось усомниться, что теория картинки-мозаики полностью объясняет отношения между мужчинами и женщинами. Она не принимает во внимание зловредной непредсказуемости двуногих, их спонтанного стремления войти в контакт друг с другом при очевидной несовместимости. Их не смущают мешающие выступы, колючие углы, им плевать на то, что во времена Марии, королевы шотландцев, телефонов еще изобрести не удосужились, они забывают о необходимости подгонки, о сходстве характеров и здравом смысле. Их ослепляют глаза, губы, улыбки, капризы, груди, бедра, задницы, их оглушает остроумие, их притягивает истинная и мнимая доброта, чарует романтика и прочее, прочее, прочее, совершенно недопустимое для гармонического сочетания элементов мозаики.

Как известно, элементы настольной мозаики бесстрастны. Люди могут проявлять эмоции по поводу мозаики, но сами эти игры спокойны, упорядочены, нейтральны. В понимании Дункана страсть, страстность — чисто человеческий признак. Он ценил этот признак в отношении своей музыки, своих книг и своих телевизионных сериалов. Такер Кроу страстен, Тони Сопрано тоже. Но страсть в личной жизни? Чушь, полагал он. И теперь пришла пора отречься от этого убеждения, пора раскаяния. Совершенно ни к чему влюбляться в столь неподходящем возрасте. Впоследствии он подумывал, не «Голая» ли сыграла с ним злую шутку. Разбудила его, вывела из спячки, встряхнула и расшевелила. Действительно, услышав ее впервые, он стал более эмоциональным. Иной раз ни с того ни с сего дух захватывало, к глазам подкатывали слезы…