Наталья Елизарова - Жмых

Фазенда Сантос, получившая название по одному из сортов кофе, перешла в мои руки, хотя я до последнего сомневалась, что дон Амаро сдержит слово и оформит дарственную — он никогда ничего не делал бескорыстно. Но, наверное, это имение и правда не представляло для него никакой ценности, раз он с такой лёгкостью отдал его мне. Кроме того, он отписал мне особняк в Копакабане [55] Юго-восточный район Рио-де-Жанейро. , на что я уже совершенно не рассчитывала. По его словам, это был «прощальный подарок». Я же сочла этот широкий жест неуклюжей попыткой откупиться от прошлого.

Впоследствии особняк сыграл роковую роль в жизни очень многих людей. Будто что-то предчувствуя, я долго не могла найти ему применение. Если, став хозяйкой плантации, я тут же облюбовала тамошнюю усадьбу и переехала туда, то дом в Копакабане длительное время пустовал: переселяться в Рио-де-Жанейро я не собиралась, и у меня не было там никаких дел, чтобы возникала необходимость останавливаться в этом доме проездом.

Это было огромное двухэтажное здание, не лишённое красоты и вкуса: белое, украшенное в старинном португальском стиле орнаментом из голубой эмали. В своё время оно досталось дону Амаро Меццоджорно в счёт уплаты долга от одного разорившегося землевладельца, который, судя по слухам, там и покончил с собой после банкротства. Располагалось оно в некотором удалении от основных городских строений, на омываемой Атлантическим океаном песчаной отмели, заросшей кокосовыми деревьями, чуть поодаль — высились горы, в которые понемногу вгрызались застраивающиеся с каждым годом всё новые и новые улицы. Со всех сторон дом был обнесён высоким массивным забором из обожжённого кирпича. Середину площадки перед центральным входом занимал сквер: давно не стриженый газон, над которым возвышались две одинокие пальмы, заросли буйно цветущего кустарника, запущенный бассейн, где вдоль обезображенных тлёй водяных лилий неторопливо и совершенно безбоязненно скользили серебристые спинки хараки [56] Рыба, обитающая в водах Амазонки. .

Я ума не могла приложить, что делать с этим мрачным и громоздким презентом дона Амаро, пока на моём горизонте не появился Отец Гуга. Не поладив с Темасеосом и Сантьяго, он поспешил разыскать меня и предложил свои услуги. Признаться, я не слишком доверяла этому пронырливому пройдохе, но, поскольку я всё равно подыскивала управляющего, а в его деловых качествах сомневаться не приходилось, взяла на работу.

Когда Отец Гуга предложил использовать дом в Копакабане в качестве гостиницы, я с энтузиазмом поддержала его: спрос на услуги такого рода со стороны иностранцев был небывалый, кроме того, наше правительство, чрезвычайно заинтересованное в так называемом «отбеливании» цветного населения Бразилии за счёт эмигрантов из Европы, всячески поощряло развитие гостиничного бизнеса… Спустя много лет я не переставала поражаться прозорливости Гуги, этого бродяги со смутным прошлым, — Копакабана стала одним из самых дорогих и элитных районов Рио, а стоимость ненужного «прощального подарка» возросла в разы.

…Полностью доверив устройство гостиницы Отцу Гуге, я с головой погрузилась в новую деятельность. Зная, что выращивание кофе не принесёт ничего, кроме убытков, я, тем не менее, не стала сворачивать его производство на моей плантации в Эспириту-Санту. Как и при прежнем владельце, с апреля по август крестьяне вместе со своими детьми приходили в Сантос, чтобы вручную собирать кофейные зёрна. Но, в отличие от многих фазендейро [57] Владелец плантации. , не знавших, куда деть собранный урожай, я нашла выход из, казалось, критического положения. С помощью некоторых клиентов салона «Золото Пайтити», с которыми у меня когда-то завязались приятельские отношения, я наладила деловые контакты с импортёрами из Европы и Африки. По крайне низкой цене я закупала кофе у местных плантаторов и, включая запасы, хранящиеся на собственной фазенде, обменивала его на европейские товары: немецкие краски и медикаменты, египетское волокно, болгарские удобрения, а потом втридорога перепродавала всё это на бразильском рынке. Впоследствии моим главным торговым партнёром стала Германия, постоянно сокращавшая производство собственных товаров в пользу вооружения, — эта страна в те годы готовилась к большой войне. Со временем я стала поставлять немцам не только традиционный кофе, но и сахар, зерно, сою, мясо, масло, апельсины, хлопок. Они же, в свою очередь, ввозили в Бразилию станки, оборудование, запчасти к транспортным средствам… Без ложной скромности, я имела все основания поздравить себя: Великая депрессия [58] Мировой экономический кризис 1929–1933 годов. , захлестнувшая мир, не только не поглотила меня, но и вынесла на небывалую доселе высоту успеха. Но это было только началом.