Наталья Елизарова - Жмых

Постепенно придя к выводу, что мне крайне невыгодно оставаться простым экспортёром товаров, я приступила к созданию монополии. Не имея возможности осуществить свой замысел в одиночку, я разыскала в Калифорнии дона Амаро Меццоджорно и связалась и ним по телефону. Он выслушал меня с заметным интересом.

— Ты сказала — «Банк Антонелли»? — с нескрываемым изумлением переспросил он. — Я не ослышался, Джованна?

— Создание этого банка совершенно необходимо. Тогда для нашей будущей компании вообще не нужно будет иметь своих земель — это и хлопотно, и затратно. Мы сможем закупать прекрасное бразильское сырьё по самым низким ценам, поскольку заранее предоставим производителям кредиты на условиях, выгодных, в первую очередь, для нас. Таким образом, именно мы, а не производители, будем назначать цены на всю продукцию. К денежному авансу мы сможем приплюсовать стоимость удобрений, семян и пестицидов, которые обяжем покупать фермеров, опять же, по ценам, установленным нами… И это ещё не всё, дон Амаро. Монополия сохранит за собой право оценивать качество работ по удобрению почвы, посеву и уборке урожая. Она сама станет определять уровень оплаты за сбор и очистку сырья… Ну, как вам эта идея, дон Амаро?.. Алло! Почему вы молчите?!..

— Ты лишила меня дара речи…

— Так вы поддержите проект или нет?

— Не знаю, право… Возможно… наверное… Мне необходимо подумать… Ты накинулась так неожиданно…

— Пока вы будете думать, нас обойдут!

— Ну, хорошо, Джованна, хорошо… Я согласен.

— Тогда семьдесят процентов всех доходов — мне!

— О!.. — выдохнула в ухо трубка.

— Стало быть, договорились.

…С созданием банка и торгово-сельскохозяйственного концерна, в основе которых лежал капитал американских инвесторов, я поставила под контроль весь процесс производства и сбыта бразильского кофе, а в дальнейшем и другой агропродукции. Дело быстро набрало обороты, и отныне я не успевала затачивать карандаши для подсчёта прибыли — и это в самые тяжёлые и голодные для Бразилии годы. Но как только я обрела подлинное финансовое могущество, Небеса подложили мне очередную свинью. И все достигнутые ранее свершения стали казаться изощрённой и унизительной насмешкой.

…Он был одним из многих, и вошёл в мою жизнь, как и прочие — через постель. Знойным августовским вечером я встретила его в одном из местных питейных заведений, куда зашла с одной лишь целью — купить любовь на одну ночь. Меня устраивали краткосрочные необременительные отношения без привязанности и будущего: увидел, заплатил, использовал, а затем вышвырнул вон. Ни на что серьёзное не было ни времени, ни сил, ни желания. В последнее время я всё чаще обращала внимание на молодых парней, днём безуспешно отиравшихся возле всевозможных контор в поисках работы, а вечером — идущих в кабак забыться от гнетущей безысходности. Именно они становились объектом моего интереса. К услугам профессиональных альфонсов я не прибегала: их наигранные слащавые ужимки вызывали презрение.

Он сидел за соседним столиком с приятелями и буквально в упор расстреливал меня взглядом. Потёртая замшевая куртка, засаленная на рукавах, языки выбившегося из-под неё ворота красной холщовой рубахи, кожаная кепка, лежавшая рядом с бутылкой дешёвого сидра… Студент? Мастеровой? Механик?..

Взгляд напротив становился всё упорнее, в нём появилась какая-то безотчётная страстность. Едва уловимым кивком я сделала юноше знак в сторону дверей, затем нарочито громко потребовала счёт, и ещё раз посмотрела на него, давая понять, что буду ждать его на улице. Он вышел через минуту. Не говоря ни слова, положил свою руку мне на затылок и притянул к себе, ткнулся шершавыми, обветренными губами в мои губы. До машины, стоявшей через дорогу, мы доплелись вслепую, спотыкаясь, вцепившись друг в друга жадными, нетерпеливыми пальцами.

…Я проснулась от какого-то шуршания. Повернув голову, увидела, как он, сидя на краю кровати, чиркает что-то в блокноте.

— Что ты делаешь?

— Рисую.

На листке резкими энергичными штрихами была запечатлена спящая нагая женщина.

— Если когда-нибудь этот этюд превратится в картину, я назову её «Одиночество приходит в сумерках», — сказал он.

— Ты художник?

— В свободное время.

Мне хотелось спросить: «В свободное от чего?», но я сдержалась, да это и неважно — времени на разговоры всё равно больше не было: рано утром я планировала ехать в банк, и с ночным гостем пора было закругляться.