Джей Дайс - Вашингтонская история

— Я стараюсь представить себе, — мягко произнес он, уже без прежних ноток в голосе, — что бы я сделал на вашем месте. Я часто думаю, как бы я поступил, если б меня бросили прямо на линию огня… Так легко давать советы и так чертовски трудно действовать самому!

И вдруг Фейс осенила мысль, четкая, как огненные буквы, выступившие на стене Балтазарова дворца: Чэндлер боится за себя. У него прогрессивные убеждения, но он боится, что у него не хватит мужества отстаивать их. Все внешние условия его жизни, казалось бы, должны были приглушить эти убеждения — и деловые связи, и круг друзей и знакомых, а главное, способ, которым он добывал средства для жизни. День за днем он жил под гнетом этой раздвоенности и мучился, не зная, сумеет ли остаться верным себе в минуту испытания. Фейс только сейчас увидела у него под глазами легкую синеву, а на лице — маленькие скорбные морщинки, которых она не заметила раньше. То были еле уловимые признаки частых бессонниц и тяжелых раздумий. Странное дело, она почувствовала, что роли их мгновенно переменились: теперь уже она прониклась жалостью к Чэндлеру и искренне огорчилась, что не в состоянии ему помочь. Ведь заговорив о возможности создать процесс, в котором оспаривалась бы законность существования комиссии, он тем самым намекнул, — правда, только намекнул, — что готов вступить в открытую борьбу. А она сразу же разочаровала его своим ответом. Ей стало стыдно. Это было первое испытание — и она его не выдержала. Что ж удивительного, если он сейчас распрощается с ней и больше не станет интересоваться ее делами. Он не нашел в ней никакой поддержки, и теперь она не вправе рассчитывать на его помощь. И, разумеется, винить его нельзя; виною всему только она, Фейс, и ее малодушие, — то самое малодушие, за которое она осуждала Чэндлера еще до встречи с ним. Как она была несчастна сейчас, — с той ночи, когда умер ее отец, она никогда еще не чувствовала себя так глубоко несчастной.

— Откуда вы знаете Аба Стоуна? — неожиданно спросила она. — Он говорил мне, что вы вели какие-то дела профсоюза.

Она вдруг подумала, что Аб Стоун наподобие контрапункта в музыке является как бы высшим соединительным звеном между ней и Чэндлером. И тут же ей пришло в голову другое сравнение: на логарифмической линейке жизни Стоун обозначал собою максимальную величину, которой хотел бы стать Чэндлер. А что такое Фейс Вэнс? «Просто цифра, — горько сказала она себе, — от силы — двузначное число!»

— Да, — с подавленным вздохом ответил Чэндлер. — Я вел несколько дел по просьбе Аба. — Он помолчал, потом торопливо добавил: — Разумеется, только частным образом! Фирма никогда не фигурировала в этих делах.

— Я так и думала, — слегка улыбнулась Фейс.

Она хотела спросить, как относятся старшие компаньоны к его частной практике, но удержалась. Наверное, они смотрят на это сквозь пальцы, как на чудачество, как на маленькую странность, которую можно простить талантливому молодому адвокату, приносящему фирме немалый доход.

— Аба Стоуна я знаю много лет, — прервал ее мысли голос Чэндлера. — Мы познакомились в Питсбурге: я ездил туда по делам фирмы, которые касались и профсоюзных договоров. Между Абом и мной была стена, но нам быстро удалось сломать ее. Мы сразу почувствовали друг к другу взаимное уважение. И с тех пор Аб для меня вроде духовника. Мы довольно часто видимся и о многом говорим и спорим. И почти всегда, — невесело усмехнулся Чэндлер, — он кладет меня на обе лопатки.

Чэндлер отвернулся и рассеянно потер пальцами кожаную поверхность стола, как бы полируя ее. Это движение выдавало какую-то скрытую неуверенность. Внезапно зажужжал зуммер внутреннего телефона, и Чэндлер так же внезапно отдернул от стола руку.

В микрофоне раздался четкий и почтительный голос секретарши:

— Мистер Чэндлер, я разыскала мистера Грейсона. Он у телефона.

— О, — произнес Чэндлер, беря трубку, — я было совсем забыл.

— Хелло, хелло! — залаял в мембране мужской голос.

— Хелло, Грейсон, — сказал Чэндлер. — Вы прислали вызов на завтрашнее утро моей клиентке, миссис Вэнс. Я хотел бы узнать… Ну, понятно, понятно…

Голос Грейсона хрипел в трубке, но Фейс не могла разобрать ни слова. Впрочем, это было неважно, потому что к сердцу ее прихлынула волна блаженного облегчения. Чэндлер сказал «моя клиентка». Он не отказывается от нее! Она уже не одинока, не беспомощна. Есть человек и есть организация, которые будут для нее опорой! Она почти физически ощущала, как исчезает мучительная тревога. Ей хотелось громко засмеяться, закричать от радости. Она убедилась, что не брошена на произвол судьбы, и жизнь снова стала похожа на рождественское утро. Сейчас она уже не могла называть его про себя мистером Чэндлером. «Он для меня и не Дейн, он мой защитник, мой поверенный». В мозгу ее зазвенели обрывки фраз: «По совету моего защитника…», «Вам сообщит мой поверенный…». Как сразу стало легко на душе!