Этьен Херден - Долгое молчание

Писториус аккуратно вспорол шов в подкладке шляпы. Меерласт наклонился к нему, придерживая протез из слоновой кости, вперившись взглядом в сделанный Писториусом надрез. Писториус бережно извлек из-под подкладки шляпы какую-то бумагу. Эдит подалась вперед, чтобы получше рассмотреть ее: на документе были написаны слова, но гораздо больше было цифр и линий… Да, это была карта!

Держа в руке карту, Писториус выжидающе смотрел на Меерласта. Меерласт с силой надавил на крышку протеза из слоновой кости. Крышка не поддалась, и ему пришлось доскакать до буфета — глаза Эдит только и знали, что раскрывались все шире и шире — и взять пару плоскогубцев. Он вернулся в кресло, отвинтил крышку, сунул руку в образовавшуюся полость и достал из нее скрученный в трубочку документ.

Это тоже была карта, и снова Меерласт и Писториус безмолвно изучали друг друга. Эдит навсегда запомнила выражение глубокого презрения в их глазах. Одновременно они разложили свои карты на столе, стоявшем между ними. Они сложили документы вместе и склонились над ними. Долгое время они сидели, не шевелясь, потом поспешно развернули карты и снова сложили их вместе, потом снова развернули, измеряя и отчеркивая что-то. Неожиданно они вскочили, их руки, словно по команде, устремились под пиджаки, и вот уже они целятся друг в друга из пистолетов, все так же не проронив ни слова. Эдит узнала серебристый дерринджер (короткоствольный крупнокалиберный пистолет — прим. пер.) Меерласта. Он всегда брал пистолет в морские путешествия в Европу и держал его под рукой, если случалось допоздна засидеться за картами.

Она наблюдала за двумя мужчинами, с ненавистью глядящих друг на друга поверх пистолетных дул, видела, как дымятся в пепельницах сигары, как дергается, будто в спазме, культя Меерласта.

Она вскочила и бросилась в студию, чтобы остановить их. В мгновение ока оба дула уперлись в нее. Чего она не могла забыть и, возможно, потому так часто искала утешения в тишине и уединении, так это то, что Писториус, даже ослепленный гневом, опустил пистолет, как только понял, что перед ним дочь Меерласта. Однако ее отец, Меерласт, продолжал целиться в нее дрожащей рукой, глядя замутненным взглядом.

Писториус подошел к нему, опустил руку Меерласта с оружием, а потом повернулся спиной к отцу и дочери. Эдит медленно, пятясь, вышла из студии. Она осознала нечто ужасное: ее отец был способен на убийство. А еще она поняла, что он уже убивал — и не только на войне. Она видела это в его глазах и бежала прочь от студии, вспоминая простодушный смех Меерласта за карточным столом, его напыщенный вид, с которым он посещал показы мод, его крупное тело верхом на дикой лошади. Она бежала, преследуемая видениями человека, который ни перед чем не остановится, все дальше от них двоих. Через зал, прочь из кухни и вокруг дома, на лужайку, окруженную деревьями, где она частенько сидела, напевая себе под нос, иногда даже по ночам, просыпаясь и размышляя о том, что же уготовил ей Бог. И там она увидела их на ступеньках веранды: шесть мужчин в черных одеждах с заступами в руках и черными повязками на глазах.

После войны прошло уже много лет, и говорили, что эти шестеро все еще появляются иногда, сидят среди ночи и ждут кого-то. Мало кто их видел, и почти никто не знал, где покоятся их тела. Однако той ночью их увидела Эдит Берг и быстрее ветра помчалась в церковь, нашарила в темноте спички и свечи и в три часа утра зажгла у алтаря свечи — по огню за каждую потерянную душу.

Она долго сидела там в задумчивости. Она услышала за спиной какой-то шорох и движение, шелестящий звук. Она не обернулась, поскольку считала — и надеялась, — что это ее отец пришел, чтобы просить у нее прощения. Запах, что-то вроде корицы, окружил ее, и плеча коснулось чье-то дыхание.

— Все дело во внимании к разного рода мелюзге, — объяснял Джонти Джек, обращаясь к Инджи Фридландер. — Ты должна суметь ласково провести пальцами по спинке скорпиона — и доверять ему. Ты должна без отвращения лежать на животе, позволяя улитке ползать в непосредственной близости от твоего лица, и лизать ее крошечное тельце. Ты должна…

Инджи содрогнулась.

— Ты слишком много требуешь, — сказала она.

— А что ты хочешь создавать? Спокойное искусство, усыпляющее зрителя? Нет, ты должна стать единым целым со всем, что тебя окружает. Раздели их страхи: все, что им угрожает, должно стать опасным и для тебя.

Она опустила глаза в замешательстве: