Пол Теру - Отель «Гонолулу»

Вырядившись таким образом, карикатурно подражая Мэрилин Монро, он укладывался ничком на постель. Кендра надевала кожаные сапоги до бедра и хирургические перчатки и принималась его обрабатывать: она подвязывала вибратор и насиловала им босса с таким напором и яростью, что Дикштейн мог лишь жалобно стонать, не в силах вымолвить ни слова.

Номер 710 преображался в пыточный застенок: Каниэла Дикштейн, одетый в бальное платье, подвергался порке и унижениям, принимал плевки и поношения. «Ах ты, шлюха!» — приговаривала Кендра, натягивая на него трусики, и повторяла те же слова, надевая на него длинные чулки, туфли на высоких каблуках, нелепо болтавшийся лифчик. Она заставляла его опуститься на колени. Следуя подсказке босса, девушка произносила слова, значение которых ей было неясно, каких она раньше и выговорить не могла.

Дикштейна эти издевательства только взбадривали, но Кендра изнемогала. Ей стыдно было потом смотреть Дикштейну в глаза. Каждый раз, уходя из номера, она чувствовала себя проституткой. Об этой стороне дела, о его подоплеке, никто не вспоминал. Дикштейна уличили: на самом деле он трансвестит, «баба» — просто и понятно.

Никто не понимал, что это тоже проявление агрессивности. Дикштейн сам сочинял сценарий, все, что происходило в гостиничном номере, творилось по его воле. Он командовал, а Кендра должна была в точности исполнять его указания. Если любовница хоть что-то упускала, Дикштейн впадал в неистовство. Заставляя покорную и робкую туземку брать на себя роль его госпожи, сам он оставался деспотом.

— Я не могла больше терпеть, — объясняла Кендра. — Думала, смогу с этим справиться, как с любой другой работой, вроде как чистить унитаз после жильцов, но это гораздо хуже.

Никто не воспринимал всерьез жалобы Кендры на сексуальное домогательство. Она попыталась подать на Дикштейна в суд: «Он заставлял меня бить его». Разумеется, дело даже не рассматривалось. Попытки Кендры получить возмещение ущерба также кончились ничем. У нее болела рука, начинался бурсит, она страдала от бессонницы и приступов паники. Кендра все еще находилась в клинике в Мапунапуна, когда Дикштейн получил повышение по службе.

Услышав вопрос о тарифе за месяц, я понял, что передо мной либо канадец, спасающийся от зимы, либо местный житель, которого жена выгнала из дома. От названной мной цены Алекса Холта (он оказался местным) чуть ли не в дрожь бросило, однако, узнав его историю, я сделал скидку, а еще немного — предоставил бы ему комнату бесплатно. Печальная была история.

Алекс говорил тихо, кротко, смягчая наиболее болезненные моменты и словно извиняясь за них: «Я вроде как разорен», «Она, можно сказать, уничтожила меня» или «Это была, словом, катастрофа».

— Моя жена, пожалуй, намного старше меня, — начал он.

Такие зачины почему-то всегда пробуждают мое любопытство.

— В смысле, бывшая жена, — уточнил он. Так я и думал.

Когда бывшая жена, Бекки, выходила за него замуж, ее «довольно трудной» дочери Кристин сравнялось десять лет. Кристин привязалась к Алексу, и Бекки приняла его предложение в том числе и ради девочки: она хотела создать для дочери надежную семью, жить на Гавайях, иметь дом в Кохала. Бекки работала стоматологом.

— Бекки, можно сказать, мечтала жить в Кохала, — пояснил Алекс.

О Кохала, престижном пригороде Гонолулу, Бадди отзывался так:

— Кохала — это свинарник. Плевать, что там полно миллионеров, — на мой вкус, это свинарник. Пресное, скучное местечко.

Алекс Холт работал в рекламном агентстве. Как раз наступил кризис 80-х, агентства на Гавайях закрывались. Он сумел раздобыть клиентов с материка и собрал достаточно денег, чтобы приобрести участок на углу двух улиц за три квартала от авеню Кохала. Бекки трудилась вовсю и внесла свою долю. Ветхий домишко предстояло снести и приступить к поэтапному возведению особняка — подготовить участок, заказать проект архитектору, заложить фундамент и так далее. Это должно было занять лет пять, а то и больше. Как сказала Бекки: «Это и есть брак — строительство будущего. У нас есть мечта, и у нас есть конкретный план».

Алекс примерно так же относился и к будущему Кристин. Девочка должна получить хорошее образование. Он записал ее в престижную школу и вносил половину платы за обучение. Кристин играла в волейбол, участвовала в драмкружке, один раз даже получила небольшую роль. Она пыталась писать стихи, и одно ее стихотворение Алекс напечатал на офисном принтере в виде поздравительной открытки. Оно называлось: «Письмо любимому новому папочке».