Герд Тайсен - Тень Галилеянина

Кроме того, критерий отличия оставляет в небрежении все, что Иисус имеет общего с иудаизмом, как будто в отличие от всех прочих людей его невозможно понять, исходя из исторического окружения. Критерий «невыводимости» (как еще называют критерий непохожести) представляет собой замаскированную догматику: получается, Иисус сошел прямо с небес. И эта догматика носит выраженный антиеврейский акцент: невыводимым оказывается именно то, что есть у Иисуса в иудаизме отсутствует.

Поэтому мне хотелось бы так изменить формулировки критерия отличия: претендовать на истинность могут те предания об Иисусе, которые, хотя исторически возможны в контексте тогдашнего иудаизма одновременно несут особую печать, позволившую в дальнейшем выкристаллизоваться из иудаизма раннему христианству. Не только Иисус, все раннее христианство «выводимо» из иудаизма.

Вы, кстати, совершенно правы, когда говорите, что «маскировка» Иисуса под безобидного странствующего философа и крестьянского поэта призвана, среди прочего, послужить критикой современных образов «безобидного» Иисуса.

Ваши замечания навели меня на новые мысли. С нетерпением жду следующего Вашего письма.

Через несколько дней, после того как Варух отправился в путь, увозя мое послание Метилию, до меня дошло известие, разом изменившее все. Теперь уже мне самому нужно было в Иерусалим, и как можно скорее. Римляне арестовали Варавву, а с ним еще двух зелотов. При задержании они оказали сопротивление. Один римский солдат был тяжело ранен и вскоре умер от ран. Я должен был отправиться в Иерусалим немедленно. Я думал, что, лично доложив обо всем Метилию, смогу как-то помочь Варавве. Я был обязан ему жизнью, и мой долг состоял в том, чтобы попытаться выручить его.

В компании Тимона и Малха я поехал в Иудею через Самарию, не делая объезда через Перею – путь, который выбрал Варух. [220]Мне нужно было спешить, чтобы попасть в Иерусалим еще до Пасхи.

В пути я размышлял, как мне помочь Варавве. Изобразить его самым вменяемым из зелотов, которого нужно пощадить? Рассказать, как он заступался за меня? Или будет лучше вовсе умолчать об этом? А вместо того просить за всех троих пленников, не заостряя внимания на наших отношениях с ним? Но разве римляне не захотят, несмотря ни на что, наказать виновных в убийстве римского солдата? Все три дня пути из Галилеи в Иерусалим эти мысли не давали мне покоя. В конце концов я кое-что придумал.

Лишь только мы прибыли в Иерусалим, я сразу же явился к Метилию. Он принял меня в своем служебном кабинете в претории. Чувствовалось, что римляне чем-то напуганы. Метилий выглядел напряженным, но при этом встретил меня как старого знакомого.

– Ты очень кстати. Мы должны срочно заняться этим Иисусом из Назарета. Я прочел все, что ты написал, но тут случилась еще одна вещь. Инцидент во дворе Храма. Ты уже слышал?

– Я только что приехал!

– Вчера Иисус помешал работе Храма.

Метилий взволнованно ходил взад-вперед.

– Наши солдаты, дежурившие во дворе Храма, докладывают: Иисус со своими людьми пришел в храмовый двор, куда открыт вход и евреям, и язычникам. Там он устроил потасовку, а именно прогнал торгующих жертвенными животными, опрокинул столы и запретил ремесленникам проносить через Храм инструменты. Инцидент вроде бы незначительный. Со времен истории с водопроводам нашим солдатам хватает ума не вмешиваться и избегать провокаций. Храмовые власти, по-видимому, как-то справляются с ситуацией. По крайней мере после потасовки между ними и Иисусом даже состоялся диспут. [221]

Я лихорадочно соображал, можно ли выдать это выступление за эксцентричную выходку странствующего философа. Попробовать стоило – хотя бы ради достоверности:

– Скорее всего, он вел себя так вызывающе как раз для того, чтобы затеять спор с храмовыми служителями. Желая привлечь к себе внимание, странствующие философы иногда используют эффектные приемы.

– Может быть! Но я вынужден добавить это к тому, что уже есть. Ведь за последнее время это – не единственный случай. На днях мы схватили троих зелотов, которых уж никак нельзя считать безобидными.

Он, это было ясно, имел в виду арест Вараввы и двух его товарищей. Здесь уж я с чистым сердцем мог заверить его, что связи с происшедшим в Храме здесь нет никакой. Но сначала я спросил:

– Есть какие-нибудь доказательства, что Иисус связан с этими зелотами?