Алан Черчесов - Вилла Бель-Летра

— Где-то около. Чего вы все щуритесь, будто берете меня на прицел?

— Больно нужно. Вы себя, милый Георгий, погубите сами. Могу сказать как: надорветесь душой. А щурюсь я потому, что меня напоследок подводят очки. Все эти драки плюс топление в озере…

— Да уж, баббл вы там исполнили, я доложу, — загляденье.

— Джентльмены, благодаря вам я только что разжился философским камнем. Открыл главное противоречие макрокосма.

— Ну-ка, ну-ка… Сейчас мы его быстренько выправим и хором, все вместе, пропоем миру «да». Но сперва я плесну вам еще коньяку.

— Спасибо, Жан-Марк. Итак, с вашего позволения, я приоткрою завесу.

— Чего уж там мелочиться — сорвите ее целиком. Правда, Суворов?

— Воистину. Погодите, по этому случаю я выпью водки.

— Человек, — сказал Дарси, подняв гордо палец, и вдруг звонко икнул.

Расьоль восхищенно присвистнул:

— Замечательно, Оскар! Я сражен уже вашим началом.

— Человек, сказал я, даже самый-пресамый француз — существо слишком медленное…

— А ведь правда! — согласился Жан-Марк. — Шибко прытким его, судя по взятому вами темпу, не назовешь.

— Мы даже не в состоянии представить себе истинных вселенских скоростей. Вы только подумайте: триста тысяч километров в секунду, и это — в квинтиллионы раз больше, чем хватило миру на то, чтобы вдруг появиться на свет, скорость которого — триста тысяч километров в секунду…

— Пожалуй, тут мы и впрямь плетемся в хвосте, — сказал Суворов. — Может, стоит подбросить в печь угля?

Расьоль сразу налил Дарси полный бокал.

— Вместе с тем, — продолжал Оскар, отхлебнув, — тот же человек…

— …Включая сюда англичан, — подсказал, поощряя, Расьоль.

— …существо с-слиш-шком уж быс-строе: протяженность жизни его так ничтожно мала с точки зрения вечности…

— Опля! Суворов, похоже, он переходит на русский. Дальше слушайте вы.

— …которая, в свой черед, всего-навсего — случайная комбинация пустоты. Чем же в этой системе координат является человеческий мозг?

— И в самом деле — чем? Не одним же вместилищем алкогольных паров и сотрапезником дыма! Вот что значит, Георгий, зрить в корень.

Дарси покачал головой, тяжело вздохнул, опять поднял палец, посмотрел на него, удивился, будто не мог взять в толк, откуда нагрянул сюда этот странный изгой, постучал по нему неуверенно трубкой, потом вынес его статуэткой с глаз долой и перепрятал под стол. Пригорюнился.

— Про что это было? Ах, да… Мозг. Одно хвастовство, джентльмены. Сколько б он ни старался, сколько б ни притворялся рассудком, для него равным образом непостижимы две вещи: идея предельности (назовем ее лучше «конечность») и ее антитеза — бес-с-спредельность (последнюю наречем «бесконечностью»).

— Нарекли. Только ради чего? Поиграть с ними в крестики-нолики?

— В крестики, друг мой Жан-Марк. И в нолики — тоже. Предположим, что крест — это вера. В чем тогда ее смысл, если место всякого смысла всегда и везде занимает… абс-с-сурд? (Вот вам, кстати, нашелся и нолик). Игра может длиться, лишь пока они рядом и вперемешку: нолик — с крестиком, крестик — с зеро… Причем каждый из этих двух знаков норовит заползти в клетку рядом с заклятым врагом. Выходит, игра обречена из-з-значально: з-значки никому не удастся выстроить группою в ряд. Если, конечно, мы играем по-крупному. Верно, Джордж?

— В самое яблочко. Что ж теперь, ставим крестик на вере? Помещаем ее в тот же ноль?

— Вот-вот, закругляйтесь, — подстегнул любомудра Расьоль. Дарси хотел отыскать его взглядом, но тот ускользал, далекий, расплывчатый ликом, будто узренный из-за пролива Ла-Манш, с французского берега антиномии, сторожащей его одинокий заплыв. — А я уж, наивный, подумал, что мы разразимся трехкратным и торжествующим «да!»

Англичанин выронил трубку, размешал на столешнице пепел мизинцем и, рисуя по пеплу вопрос, тихо молвил:

— Быть может, абсурд и есть средоточие веры? Ее сердцевина, ядро? Гарантия ее неизбывности? Ведь она, вера, так же безнадежно, ф-фатально абсурдна, как и идея Вселенной с точки зрения вашей, Суворов, истории, понимаемой лишь в категориях человеческих измерений… Ну и… et cetera!

— Ничего себе — et cetera! Каково, а, Георгий? Вот это преображение! Оскар, да вы отщепенец, причем от себя самого. Удало у вас получается: вера как стержневая посылка постпостмодерна…

Хлопнув стопочку, Суворов взбодрил интеллект и с энтузиазмом подхватил:

— А мгновенье — как ценность, довлеющая сама себе, но лишь тогда, когда подчинена вере в гармонию вечности…