Алан Черчесов - Вилла Бель-Летра

— Такие же, как и мы. Только искоса.

— Пожалуй, вы правы. Надо будет спросить завтра у Дарси про его косоглазые сны. Эй, вырожденец, вставай, пойдем баиньки.

Вырожденец отделался кратким «не-а!». Расьоль гуманизмом не злоупотреблял и отвернулся в совершенном равнодушии. Вдруг Суворов сказал:

— А ведь вы мерзавец, Жан-Марк.

Француз отозвался неподдельным интересом:

— У вас есть доказательства?

— Вы мелкий лгунишка. Адриана мне все рассказала.

— Вот как? Не соблаговолите ли продолжить разоблачения?

— Продолжаю: вы сами отправили рукопись, подписавшись «Спинелли». В той новелле фон Реттау убила служанка. Это был ваш сюжет. Вы навязали его Адриане, чтобы взять взамен от нее кое-что поприличней. Вы просто воришка, Расьоль.

— Отнюдь. Скорее спасатель. Адриана славная девушка, но ей не хватает опыта. Пройдет много лет, прежде чем она будет в состоянии осилить подобный сюжет — да и то, коли не утеряет зачатки своего несмелого пока еще таланта. У меня же в распоряжении было только три месяца. И мне, как это странно для вас ни звучит, не хотелось солгать. Когда она поделилась со мной своими соображениями, я понял, что моя версия — жалкий лепет слепца, в который отныне я сам не способен поверить. Что же мне было делать, дружище? Если вы выиграли в лотерею «Порш», но права на вождение не получили ввиду своего подросткового возраста, кто же вас пустит за руль? Подержались за баранку — и хватит. Закон автотрассы: кто быстрее, тот раньше у цели.

— Закон бандита с большой дороги. Вы не дали девушке шанс, Расьоль. Это гадко.

— Я щедро с ней расплатился: во-первых, новелла написана мастерски (Адриана бы так не смогла). Во-вторых, ей придет из журнала солидный цифрами чек. В-третьих, от тридцати тысяч марок — моего гонорара — она получает тридцать процентов. Так что мы все уладили, Георгий.

— Настолько уладили, что она бросилась утром колоть вас ножом?

Расьоль помрачнел.

— Тут причина другая… Давайте-ка выпьем.

Возражений на сей аргумент у Суворова не нашлось. Он почувствовал, как у него начинает двоиться в глазах. Оба Расьоля (Жан и Марк) синхронно сказали:

— Понимаете, Георгий, я просто не смог. Как ни пытался… Появись она на день раньше — и многое пошло бы по-другому. Но она опоздала. Все действительно познается в сравнении, потому что оно — знаменатель. Хотите чистую формулу времени?..

— Время — это лишь шпошоб нашего ш-шущештвования… — с подлокотника подал голос истины Дарси. — Время — это, проштите, говно!

Расьоль будто не слышал:

— Вот она, эта формула: знаменатель — сравнение, а в числителе — человек, который меняется, Суворов, и меняется иногда в одну ночь…

Суворов невольно напрягся:

— В какую?..

— В ту, что делает все до нее мертвым прошлым, которого не воскресить. Как несчастную нашу Гертруду: вроде только что здесь топотала, гремела посудой, а спустя лишь мгновение — нате вам, ее больше нет… И с той самой минуты мы из кожи вон лезем, притворяясь, будто для нас ее не было вовсе.

Они помолчали. Суворов сидел, обхватив руками голову, и был похож на страдающего больного, у которого из глотки вот-вот вырвется крик. Он и вырвался:

— Гнусный лжец! Уж не хочешь ли ты намекнуть, что твой знаменатель — Турера??

— Угадал. Элит оставалась со мной до рассвета. Кстати, должен заметить, что ваш Горчаков был неправ: пришла она будто бы женщиной, а уходила — уж точно богиней!..

Суворов взвыл, опрокинул мешающий стол и бросился на Расьоля. Кулаки били по креслу, дырявили воздух, молотили по мебели, по досадной случайности сшибли Дарси на пол, но ни разу не сделали то, что должны были сделать: верткий француз (вдруг представший к тому же французами, сколько их было — не сосчитать) легко уходил от ударов, отвечая при этом метко и кстати. Секундант застонал, когда на него наступили, но Суворову было не до него: его ярость не ведала удержу, однако колотила большей частью невпопад. Между тем сам Расьоль находил в поединке азарт наслажденья: для начала он стукнул ревнивца под дых, затем отошел на шажок, словно скульптор, любуясь работой, переждал нападенье и провел контратаку, поддев хуком противника в бок. Экономя движенье, на обратном пути ткнул локтем, походя, в нос, провел серию точных ударов в распахнутый корпус, встал на цыпочки, расписался наотмашь дугой и, оглядев губастый размыв из лица, демонстрируя дилетанту кулачных сражений боксерскую выучку, залепил слезящийся глаз черной бездной. Не смогши унять вдохновенья, уколол коленкою пах, потом, устыдившись и исправляя оплошность, подержал, по-отечески мягко, в ладони пришедшийся впору ей лоб, незлобиво принял поклон на плечо, подхватил зашатавшийся торс и вежливо, чуть ли не нежно, отпустил визави на свободу. Суворов рухнул на пол, оформив крест-накрест дуэт с распластавшимся рефери Дарси. Тот ему подмигнул и зевнул, словно напомнив тем самым про ноль. Засим англичанин отправился спать, оставаясь, однако, лежать на паласе.