Алан Черчесов - Вилла Бель-Летра

— Преклоняю колени, Жан-Марк. За здоровье героя Расьоля!

Снова выпили. Снова — до дна. Дарси спросил:

— Не пора ли подняться вам к Адриане?

— Ее я дарую вам тоже, — возгласил басовито француз. — Так да будет!

Но тут заупрямился Суворов:

— Ничего так не будет. Забирайте поклажу домой. Мне чужого не надо.

— Мне тоже, — поспешно откликнулся Дарси.

«Поклажа» лежала нетронута и как будто немного храпела.

— Бедняжка, — сказал сердобольный Расьоль. — Это кляп трансформирует звуки. Может, вынуть?

— Лучше утром, — советовал Суворов. — Еще лучше — в Париже. Верните родине Орлеанскую Деву со всеми возможными почестями. Беритесь за ноги, Жан-Марк. Дарси, хватайтесь за тулово. Ну же, смелее. Раз, два…

— Стоп! Ну к чему нам, скажите на милость, излишние хлопоты? Я вам вполне доверяю, сосед. Пусть себе отоспится, а поутру в местной кузнице я разживусь кандалами, тем временем Оскар съездит в овчарню за клеткой, а вы…

— А я должен, по-вашему, целую ночь сторожить, как египетский раб, полоумного сфинкса? Да она вдобавок храпит, как Фальстаф! Я же глаз не сомкну. Не пойдет! Хватайтесь за ноги…

— Пятница, тринадцатое, — пробормотал англичанин. — Вот и не верь после этого приметам.

— Осторожней, коллеги. Не кантовать! — Нрав у Расьоля оказался и вправду мягче, чем можно было ожидать.

В четыре утра в дверь Суворова вновь постучали. Проклиная себя за свою доброту, он босиком прошлепал по комнате.

— Чего вам еще? — заворчал он спросонья.

На пороге была Адриана.

— Пустите, — отодвинув его, словно шторку с окна, она без помех проникла внутрь комнаты и, сорвав с себя по пути ночную рубашку, загорело залезла под одеяло. Потом приказала: — Ко мне!

Суворов продрал глаза и попытался задуматься.

— Ну же, кому говорят!

— Послушайте, девушка, я не…

— Перестаньте болтать! Я вас жду.

Изображая покорность, Суворов осторожно приблизился, обреченно вздохнул, потом вдруг проворно нагнулся и, подхватив свои тапки, отпрянул назад, в оборону — надо сказать, очень вовремя: удар кулачка пришелся на коврик. Девушка взвыла. Ногам же аскета сразу стало теплей.

— Адриана, я понимаю, вы опечалены. Но будьте же благоразумны. У меня веки слипаются. Отправляйтесь-ка лучше к себе. — Потоптавшись в ее напряженном молчании, он уныло сознался: — Я вас боюсь…

— Вы хотите меня.

— Вовсе нет. То есть раньше — возможно, и да… Вы казались мне… привлекательной. И, конечно, сейчас вы неотразимы, просто прекрасны, клянусь! Но сейчас… Уходите, прошу вас. Кое-что изменилось. Расьоль — он мне вроде как друг.

— Будь он проклят! Георгий, мне плохо. Поимейте же жалость. Дарси — тот, мерзавец, мне вовсе дверь не открыл.

— Знай я, что то были вы, поступил бы точь-в-точь как Дарси.

Адриана заплакала. Суворову стало совсем уж тоскливо. Время стояло, не двигаясь, между ними стеклянной стеной.

— Я люблю его, Георгий. А он меня предал. Чувствую, он стал другой. Не будьте болваном. Корчите из себя недотрогу! Полезайте в постель. Или хотя бы скажите, с кем этот карликовый проститут мне изменял?

— Успокойтесь. В ваше отсутствие Жан-Марк на редкость… гигиенично хранил вам верность: ежеутренне делал зарядку, обливался студеной водой, протирал дважды в день пыль с залысин, играл с нами в фантики, водил хоровод, копался лопаткой в песочнице, — словом, во всем соблюдал святую невинность, если, конечно, не считать того раза, когда был застигнут Гертрудой колупающим пальцем в носу. Но, надеюсь, вы за это его не отправите в ясли?

— Он сделал мне больно.

— Однако же шишки на черепе я разглядел у него, не у вас.

— Вы думаете, я идиотка?

— Вы — само обаяние. Только я не пойму, почему мне сейчас нужно вам говорить комплименты. Оттого лишь, что ваш побитый любовник заснул? Он ведь спит? Ну вот видите!.. Так уж случилось, что я тоже мечтаю последовать его примеру. И незамедлительно . Идите к себе. Пора перевернуть вашего малыша на бочок.

Адриана встала, подняла с пола рубашку и, перекинув ее через плечо, направилась к выходу. Суворов благоразумно зажмурился. Уже распахнув дверь, она обернулась и изрекла:

— Он послал в альманах свой рассказ, подписав моим именем. Там Лира фон Реттау убита своею служанкой. Отравлена. Это же чушь…

Суворов сглотнул и растерянно выдавил:

— Но ведь вы так и думали…

— Чепуха! Я всегда полагала, что она их надула. Впрочем, так же точно надует всех вас.

Дверь закрылась. Суворов ударил подушку. В окно заглянул недовольный рассвет.