Кара МакКенна - Трудное время

Я опустила подбородок, переведя внимание на стол, и Эрик низко склонил голову, чтобы поймать мой взгляд.

— Да? — спросила я.

— Ты выглядишь печальной.

— Думаю, мне просто хочется, чтобы ты жалел об этом, — сказала я тихо, слова удивили даже меня.

— Я не могу. Это было правильным, не важно, что закон говорит иначе. Я бы не смог жить, если бы не сделал этого. Есть законы природы, которые превосходят те, за которые тебя могут арестовать.

Я прокрутила это в голове. Я попыталась представить, что сделал бы мой отец, если бы услышал, что Джастин разбил мне барабанную перепонку, сбив его дочь с ног, разбив ее сердце так сильно, что она спрятала его на полдесятилетия. Он служил штату. Закону. Но если бы он узнал…, если бы он отыскал Джастина и ударил его также сильно, как та рука, которая ударила меня…, я люблю своего отца, как только может любить дочь, но если бы он сделал такое, я бы обняла его сильней, чем когда-либо в своей жизни. Полюбила бы его еще сильней, зная, что его чувства ко мне такие сильные, что импульс перевесил разум, и он послал к чертям последнего. Я не дала ему шанса сделать этот выбор. Я защитила его, потому что глубоко внутри…, возможно, я знала, что он выберет. А Джастин не стоил того, чтобы мой отец пожертвовал своей работой. И он не стоил того, чтобы разбить сердце моего отца. Не на осколках моего.

Я посмотрела на бутылку Эрика, по-прежнему полную по горлышко.

— Тебе можно покидать Даррен без разрешения надзирателя?

Он кивнул.

— Ага, только не пересекать штат.

— Давай куда-нибудь сходим.

— Что, сейчас?

— Да. Давай куда-нибудь поедем. В какое-нибудь тихое место. К воде. — Как то озеро, о котором он упоминал в своих письмах, то, у которого я представляла нас так много, много раз.

Он посмотрел на меня таким взглядом, которым смотрит друг, когда хочет защитить.

— Ты хочешь, чтобы какой-то недавно освободившийся зек отвез тебя в какое-нибудь тихое место?

— Да.

Мгновение он обдумывал это, затем встал.

— Тогда ладно.

Мы покинули его едва тронутое пиво, мой наполовину выпитый коктейль. Мы покинули неоновую вывеску, затхлый запах бара и тепло, натянув верхнюю одежду снаружи. Он провел меня через полквартала к серебряному грузовику, обошел его и открыл мою дверь.

— Не снимай перчатки, — предупредил он, подталкивая меня вовнутрь. Он забрался на место водителя. — Обогреватель этого куска дерьма сломался, еще до того, как меня посадили. — Он потянулся за сиденье за шапкой. Я поправила свой шарф, и двигатель пришел к жизни.

— Куда мне отвезти тебя? — спросил он, отъезжая от бордюра.

— Как далеко, то озеро, о котором ты рассказывал? То, по которому ты скучал, пока был взаперти?

— Около сорака минут, возможно.

— Давай поедем туда.

— Как скажешь. — Он развернулся на сто восемьдесят градусов и направился в сторону шоссе.

Мы долго ехали, не разговаривая, пока не выехали на одинокую дорогу, оставляя позади промышленную зону Мичигана, пробираясь к спящим сельхозугодьям, а затем к лесу.

Его голос разрушил тишину.

— Почему тебе так сильно хочется увидеть это озеро?

— Я пытаюсь понять тебя. Мне хочется увидеть место, о котором ты мне рассказывал. Кажется…, кажется, в этом месте сосредоточилось все, что забрала тюрьма. — И место, в котором наши тела были вместе, в его фантазиях, о которых он писал мне.

— Оно не будет таким, по которому я скучаю. Замершее, темное. Все в снегу.

— Это просто необходимо сделать.

Где-то сбоку я почувствовала его кивок.

Мы проехали знак, который указывал на парковку у общественного пляжа, но металлические ворота нас не пропустили, поэтому мы поехали дальше. Через милю он остановился на покрывшейся коркой дороге, сквозь пробелы сосен я видела атласную ленту — почти полную луну на озере, на матовом полотне, расчищенном ветром. Эрик заглушил мотор и выключил фары. Это было самое темное место, в котором я была за последние месяцы. Без фонарей, без оконных бликов вдалеке. Только луна. В ее сиянии наши дыхания затихли в холодной кабине грузовика.

— Оно такое, по которому я скучал, — сказал он тихо, почти с горем.

— Я в этом уверена.

— Это словно ты пришел на могилу к бабушке и притворяешься, что это, то же самое, что увидеть ее. — Я видела, как он сглотнул, видела, как он моргал. Его лицо было белым и струйным, серебряным, как дагеротипия.

— Почему мы здесь? — спросил он так тихо, что мне могло показаться, если бы не облако его туманного дыхания.