Кара МакКенна - Трудное время

Я потерла наши носы, но его рука удерживала, чтобы я не подобралась ближе.

— Поцелуй меня, — пробормотала я слова с отчаяньем.

— У меня будет только одна попытка в первый раз.

— Я умру, если ты этого не сделаешь.

Его губы дрогнули, а глаза сузились, сверкнув.

— Напомни мне, кто из нас был закрыт на протяжении пяти лет.

— Мы оба, — прошептала я, и это поменяло его. Я следила за тем, как до него доходило, что это правда. Я наблюдала, как он осознал, что я нуждалась в этом также сильно, как и он. Что он за все это время изголодался по женскому телу… я же жила, не имея этого голода.

Его ладони обхватили мою челюсть, большие пальцы касались моих щек. Он осторожно подтянул мое лицо к своему, как кубок, чтобы разрушить затяжное, злобное воздержание.

И мы встретились, кожа к коже.

Я думала, что у меня был самый лучший первый поцелуй, о котором может мечтать девочка в пятнадцать лет — босиком на пристани под солнцем, вкус мятного мороженного на губах мальчика. Но когда рот Эрика отыскал мой в холодной темноте его грузовика, я почувствовала себя лучше, чем когда-либо.

Он не был осторожным, не таким, каким становился мужчина, пытаясь дать хорошей девушке то, что, по его мнению, ей нужно. Он целовал меня, словно пробовал шоколад, медленно, обильно, любопытно исследуя, балансируя между невинностью и развратом. Язык дразнил, снова дразнил, затем двинулся глубже, отчего он вздернул голову и запутался пальцами в моих волосах. Все, как я себе представляла. Горячо. Необходимо. От его низких стонов, кабина затуманилась, и этот рот изменился — с любопытного на изголодавшейся, в одно мгновение.

Я поддалась его нетерпеливому, властному языку, умирая от желания почувствовать это снова без страха — мужской агрессии. А он был таким милым, свыкнувшись с такой сильной тоской, и ожиданием, и скорбью. Когда я попробовала насытить его голод, я ласкала его в ответ. Я говорила ему своим ртом, если — когда — мы окажемся в постели, я буду более, чем отзывчивой. Такой, что он покинет эти простыни с расцарапанной вдоль и поперек спиной, возможно, с укусами на шее. Когда я укусила его за губу, все его тело напряглось, из горла вылетел стон. На нем была толстовка под плащом, и я обхватила шнурки, сжимая их.

Он проговорил мое имя мне в рот.

— Энни.

— Эрик. — Я погладила его по шее, затем снова укусила его, чуть сильней. Очередное напряжение, очередной жалобный стон. Он был самым жестким мужчиной, с которым я сближалась, и все же, вот он здесь, такой беспомощный в моей власти.

Вернулась я из тех писем, девушка, которая играла с огнем и наслаждалась жжением. Я чувствовала смелость в крови, которую никогда прежде не испытывала. Я всасывала его губу, целовала его подбородок, ухо, вдыхала морозный, слабый аромат его небритой кожи.

— Прикоснись ко мне, — прошептала я.

— Где?

— Где угодно. К лицу, или рукам, или к шее. Где угодно.

Он убрал пальцы из моих волос и, обхватив мой подбородок, глубокими ритмичными движениями пробовал меня, которые отражались по всему моему телу. Он придвинулся ближе, словно нависая надо мной. Такой большой. Снова такой родной, этот мужчина, которого я думала, что потеряла. Его бедра двигались в унисон с его поцелуями. Я ждала давления, когда его руки придавят меня, ждала, когда его вес окажется на мне, его жар. Я ждала и ждала. Я зажала в кулаке его воротник и капюшон, только чтобы не тащить его на себя.

— Ты твердый? — спросила я возле его щеки.

— Конечно.

— Большой?

Самый нежный, нервный смешок задрожал на моих губах, затем он отстранился, так, чтобы касались только кончики наших носов. Его губы терлись об мои губы, пока он говорил.

— Тебе придется это выяснить самой, когда-нибудь.

Я шарила рукой вниз по его кофте, но он поймал ее у своих ребер, его рука дрожала.

— Не здесь. Не так.

— Мы на твоем озере.

— Не так, — сказал он снова, прижимая крепко мои руки к своим плечам. — Не в такой спешке. Не после столь долгого ожидания.

— Как тогда?

— В твоей комнате. Под твоими простынями, которые пахнут тобой, в тепле. На большой, мягкой кровати. При свечах и, возможно, с музыкой, все эти девичьи штучки не похожие на то, каким был мой мир на протяжении пяти лет. Не в грузовике, на котором я езжу со времен старшей школы. Не окруженный, этим чертовым снегом.

— Сегодня?

— Если это то, чего ты хочешь, тогда, черт возьми, да.

Я засмеялась, потерла кончиком носа его нос.

— Как можно быстрей.