Кара МакКенна - Трудное время

— Иисусе…

— Прости. Можешь продолжать… — Он указал вдоль тротуара, приглашая меня идти своей дорогой.

Надо было, либо принять приглашение, либо стоять там, как парализованная, поэтому я приняла предложение.

— Спасибо, — глупо добавила я. — За то, что почистил тротуар. Береги себя.

И убежала. Почти буквально. Я обогнула парня с лопатой и солью, и поспешила за угол к парковке.

В безопасности своего кузова я повернула ключ и включила обогреватель. Я держалась за руль, и считала свои вдохи и выдохи, приказывая панике отступить.

— Это правда, — пробормотала я вслух, испугавшись собственного голоса. Он на самом деле был напуган тем, что это могло произойти. Я видела это в его глазах. И наша последняя встреча в Казинсе была такой же. Его глаза соглашались со словами — полные сожаления.

— Возможно, он даже начал забывать обо мне, — сказала я машине, выпуская пар. Эта мысль была как удар под дых. Почувствовал ли он ту же боль, что и я сейчас, от моей реакции? Мой побег и мои слова этому мужчине, «Да, я боюсь тебя ». Он о многом умолчал, но нет, он не солгал. Лгала ли я, отдавая ему эти сладкие слова, чтобы, в конце концов, отобрать их? Солгало ли мое тело, ему только что? Убежав, сказав ему, что я по-прежнему боюсь, хотя сердцем понимала, что не боюсь? Черт.

Я могла вернуться.

И что я скажу? Я не могла придумать никакого вопроса — и никакого соответствующего ответа, который он мог предложить — который мог бы навести нас на хорошую мысль. Но вернуться сейчас домой, когда все так по-прежнему неопределенно…

— Что ты делаешь? — вздохнула я, качая головой и выключая двигатель. Я взяла сумочку и направилась обратно. Становилось темно, Эрик и его коллега сейчас были едва различимыми силуэтами в свете библиотечных окон. Его коллега сильно отставал от него, значит, я смогу украсть несколько словечек, не сдерживая их развитие. Но какие слова?

Думаю, я с этим справлюсь.

Я снова обогнула мужчину с лопатой, высоко поднимая ноги, ступая по снегу, чтобы обойти Эрика, затем развернулась, обняв свою сумку.

Он поднял взгляд, замер. Боже, как он красив. Это лицо, которое я запомнила и к которому прикасалась миллионы раз в своем воображении одинокими ночами. Точно такое, как я его запомнила, только сейчас освещенное уличными фонарями и закатом. Его волосы покрыты трикотажной шапкой. Его темно синюю униформу заменяли джинсы и черный плащ. Этот мужчина, которого я, возможно, знала, возможно, и нет, переодетый в другую одежду и неожиданно оказавшийся в моем повседневном мире. В открытом пространстве.

— Привет, — сказал он, явно не зная, почему я вернулась.

— Ты ведь, правда, никогда не будешь меня преследовать? Никогда?

Его глаза расширились, но он покачал головой.

— Нет. Не буду.

— Ты думаешь, что я боюсь тебя, так ведь?

Он кивнул, печаль опустила его веки.

— Я не боюсь. Больше нет.

— Нет?

На мгновение мы разглядывали друг друга, звук лопаты его коллеги с каждым разом приближался дюйм за дюймом, вторгаясь в наше личное пространство. Мой взгляд упал на губы Эрика, на его подбородок. Я увидела крошечную часть его шеи, красную от холода.

— Тебе стоит носить шарф.

Легкая улыбка.

— Я буду в порядке. — Пауза, сглотнул. Он выглядел нервным, словно за нами мог наблюдать надзиратель. Я подумала, что с такой привычкой сложно справиться, после пяти лет под неустанным контролем.

— Я клянусь, я здесь не специально, — сказал он мне снова. — Меня особо не спрашивают, куда отправить работать. Я так сильно хочу, чтобы ты мне поверила.

— Я верю.

— Правда? — спросил он с надеждой в голосе.

Я кивнула.

От облегчения он расслабился.

— Когда я только увидел тебя, я подумал, вот дерьмо. Она решит, что я выслеживаю ее.

Возможно, я так и подумала, но только на мгновение. Но не стоит подчеркивать это. Поэтому я спросила:

— Как поживаешь?

Он пожал плечами, спрятанными в плащ, все же они так неизгладимо въелись в мою память загорелыми и сверкающими на летнем солнце.

— Полагаю, хорошо. У меня есть работа. Крыша над головой.

Я взглянула на его рот, совершенно не собираясь этого делать . Целовал ли ты женщину, с момента своего освобождения? Это не должно было быть тяжело. Не через три недели. Он был красивый, темный, опасный. Притягивающий. И была ли я теперь на самом деле такой особенной? Там я была доступной. Это был мой призыв, не так ли? Доступная привлекательная молодая женщина. Редкость в тюрьме, но теперь, когда он на свободе, возможно, таких девушек, как я, пруд пруди. Красивее меня. И такие, кто не разбивал сердце этому мужчине. Ревность сжигала, и ее огонь был таким неожиданным, что я вздрогнула.