Кара МакКенна - Трудное время

— Разбой со смертоносным оружием. С намерением искалечить.

Точно так же, как я прочитала в интернете, слово в слово. Это лучше или хуже того, что он не попытался смягчить?

— О, Боже, — выдохнула я, зажмурив глаза. Затем одернула себя, понимая, что должна вести себя спокойней, прежде чем заключенные и охранники заинтересуются нашим разговором. Я извлекла случайную стопку бумаг из своей сумки и положила ее между нами, как преграду.

— В любом случае, так решил судья. — Он тяжело вздохнул, опустив свой взгляд на мгновение к моим рукам, затем снова посмотрел на мое лицо. — Ты хочешь услышать об этом?

— Нет, но думаю, стоит. Расскажи мне.

— Я избил мужчину до полусмерти монтировкой.

О, Боже. О, Боже. О, Боже. О, Боже. Это намного хуже, чем обычная драка в баре, которая зашла слишком далеко. Так интуитивно. Так жестоко.

После десяти секунд молчаливого ступора, мне удалось спросить.

— Кто?

— Парень, которого я знал на родине.

— И это было твое намерение? — Намерение! А он говорил мне, это получилось спонтанно. — По… покалечить его?

— У меня не было никаких намерений, я просто знал, что он должен страдать… но, скорей всего, я бы убил его, если бы меня не остановили.

Я произнесла:

— О, черт возьми. — Я посмотрела на свои руки и заметила, что они перебирают пачку листов, складывая их снова и снова вдоль шва. Я опустила их, взглянула в его глаза. — Ты жалеешь?

— Нет, не жалею.

— Даже, несмотря на то, что ты потратил пять лет своей жизни?

— У меня не было выбора во всем произошедшем.

— Ты был…

— Под наркотиками или еще чем-то? Нет. Трезв, как стеклышко.

— Ты бы поступил иначе, если ты мог все изменить?

Снова он покачал головой, затем произнес слова, которых я боялась. Слова, которые я читала написанные его рукой, но причиняли намного больше боли, когда он их произнес.

— Я бы ничего не стал менять.

Черт возьми. Я не могу волноваться об этом мужчине. Не об этом человеке, который поднял монтировку на другого человека, независимо от того, что тот ему сделал. Я ненавидела Джастина, за то, что он сделал своими голыми руками. Я должна презирать Эрика Коллиера. Я должна презирать. Но я не могла, пока у меня не было ответа на самый важный вопрос.

— Почему?

— Я не могу сказать тебе.

— Ради всего святого, почему нет?

— Потому что ответ на этот вопрос связан с другим человеком. И я не вправе раскрывать эти детали.

— Если ты не скажешь мне… Я не смогу осмыслить это, если ты мне не скажешь почему.

— Прости. Он кое-кому навредил, поэтому я навредил ему в ответ. Это все, что я могу тебе сказать.

— Тогда… тогда не думаю, что мы можем видеться, — пробормотала я. — Когда тебя выпустят.

Он кивнул один раз, но безошибочное разочарование отразилась на его лице, темное, как тень.

— Я предполагал, что так получится. Это твой выбор.

Что еще, блин, я должна была ему сейчас сказать? В нормальной жизни расставания так не происходят.

— То, что у нас было…

Он вздохнул, и откинулся на спинку.

— Да. Да. Мне тоже было очень приятно.

Я хотела продолжить, но он отодвинул свой стул, вставая. Быстрыми движениями, но не агрессивными. Эффективными. И потому, как покраснело его лицо и шея, я поняла…, он мог плакать. Он уходил, чтобы не заплакать при мне. Мое сердце выворачивалось так, словно его выкручивали двумя руками и душили. Я так сильно была поражена, представляя, как должно быть было больно тому мужчине, которого он покалечил, но это не шло в сравнение с тем, что ощущала я. Это было едва возможно.

Он задвинул стул, не глядя на меня.

— Спасибо за всю вашу помощь, мисс Гудхаус.

Имя обрушилось на меня со всей тяжестью.

— Была…, была рада помочь. — Не уходи. Не уходи . Но он уже отстранился от этого заговорщического пузыря, в котором мы существовали множество раз, здесь, в этой комнате. — Удачи, — предложила я. — Во всем.

Меня обдало дурацкой, вялой, пренебрежительной волной, когда он развернулся и направился к двери.

В моей груди так сильно болело, что я прижала к ней ладонь.

Я только что разбила сердце мужчины.

Я разбила его сердце, но он избил другого человека до полусмерти. И он сделал бы это снова. Он сам так сказал. Без капли сожаления.

Нетерпеливый заключенный плюхнулся на место Эрика, и я занялась своей работой. Но в моей голове я слышала только его слова, которые я читала столько раз, что они отпечатались в моей памяти.

«Я не самый милый парень, но я очень сильно постараюсь, быть тем, кем ты захочешь.