Александр Матюхин - Целующие солнце

Проснувшись, я поехал на «Наше радио», давать интервью в прямом эфире. Выглядел я не важно, да и чувствовал себя соответствующе. На вопросы отвечал невпопад, хотел спать, не понял пары шуток рыжего ди-джея. Он спросил, что я думаю о любовной лихорадке, а я ответил, что следовало бы изобрести эликсир бессмертия, а не открывать людям глаза на то, как приятно целоваться под дождем. Он спросил, каково это — ощущать себя знаменитостью, а я ответил, что ничуть не лучше, чем ощущать себя с похмелья, только на тебя еще все пялятся. Наконец, он спросил о моих планах на будущее и я ответил, что никогда, слышите, никогда не планирую ничего больше, чем на один день. Потому что жизнь, сука, не любит планирования. А время не любит, когда им пытаются управлять. Это интервью вошло в десятку самых обсуждаемых интервью тех месяцев. Сотни «желтых» газет разместили мои фотографии на своих обложках с сочным слоганом о том, что «Жизнь — сука».

Но в тот день мне было чрезвычайно плохо. Мир прижимал к земле непреодолимым грузом потери. Я укрылся от яростного летнего солнца в прохладе какой-то безликой забегаловки, забился в темный уголок, заказал ледяного пива и позвонил Аленке.

— Мы переезжаем, — пробормотал я в трубку, — немедленно. Сегодня же. Собираю вещи и на другую квартиру. Не могу там, понимаешь? Не могу.

Не слыша ответа (а она ведь что-то говорила в трубку, помню шелест ее слов), я сказал: «До встречи, солнце», и прервал разговор. А затем пил пиво до одури, пока не обнаружил, что сила притяжения действует с утроенной силой, а вестибулярный аппарат сломался. Тогда я вызвал такси и поехал к Славику.

Я жил у Славика, пока не похоронили Археолога. В день похорон солнце, словно издеваясь над горем, играло бликами на стеклах, слепило глаза, пускало солнечных зайцев. Кристально голубое небо казалось огромным и бездонным. Я взял в руку горсть влажной свежей земли и за мгновение перед тем, как кинуть ее на крышку гроба, пожелал Археологу легкого пути.

Днем позже я собрал вещи и перебрался в двухкомнатную квартиру на краю столицы. Квартира была просторная, светлая, с недавним дорогим ремонтом. От оконных рам еще пахло свежим лаком, не успел выветрится запах штукатурки и краски. Сдавали квартиру без мебели и недешево, но мне было все равно. Я заплатил за полгода вперед, подписал несколько фотокарточек молоденькой дочери хозяина квартиры, заехал в Икею за мебелью, и вечером грелся у батареи на новеньком матрасе, в плену пива и воспоминаний. Мне казалось, что я что-то упустил в этой жизни, не понял и не смогу уже никогда понять чего-то очень важного. Тогда я еще не знал, что всегда испытываешь одни и те же чувства, когда теряешь близкого человека. Всегда кажется, будто что-то не договорил, не додумал, не сделал, не успел. В такие моменты равнодушие времени ощущается сильнее всего.

Короткий остаток лета я провел за работой, остервенело гоняя по крышам голубей, копаясь в мусоре, прячась от солнца, заполняя карты памяти на фотоаппарате быстрее, чем садилась батарея на вспышке.

А затем приехала Аленка с ворохом новой жизни. Она привезла с собой тонкий аромат английского чая, свежесть Темзы, клочки лондонского тумана на краях плаща и капли дождя на полях шляпы, восторг от увиденного, клетчатый плед, раритетный томик Конан Дойля в потрепанной суперобложке, легкую сонливость после пяти вечера и миллион, или даже миллиард мелочей, рассованных по карманам, сумкам, пакетам и каким-то укромным уголкам одежды. На память она захватила оловянного солдатика, найденную где-то деревянную пуговицу, пучок водорослей из Темзы, обертку от английского «Сникерса», комикс про человека-паука, множество пакетиков сахара из различных английских ресторанов и кафешек, коробок спичек из Ливерпуля (естественно, с изображением Джона Леннона) и пачку чипсов (которая была съедена в первый же вечер). И так далее и тому подобное.

А самое главное, что привезла Аленка — это ее любовь. Увидев ее в аэропорту, я вдруг понял, насколько сильно соскучился и как же сильно я ее люблю. Я утонул в ее глазах, пропал без вести в улыбке и завяз в нежнейших и горячих объятиях. Я шептал о том, как люблю ее, пока мы ехали на новую квартиру. А она крепко сжимала мою руку и без умолку тараторила об Англии.

К тому времени я уже обставил квартиру на свой не слишком изысканный вкус. Когда мы приехали, Аленка обошла обе комнаты, разглядывая их с тщательностью детектива, после чего села в кресло у окна, заложила ногу на ногу и сказала: