Александр Матюхин - Целующие солнце

Я пошел за ней в палату, шаркая тапочками, ощущая зарождающуюся вновь боль в пояснице, и накатывала усталость, словно мешок цемента на плечи.

«Интересно, — подумал я в тот момент, — а существует ли лекарство, которое залечит раны в душе?»

И сам себе ответил, что, не существует таких лекарств.

Мучайся, Фил.

Мои прогулки по крышам в начале двадцать первого века плавно сменились просиживанием перед компьютером и тщательнейшим изучением программ по работе с фотографией. На улице гремели салюты, свежеизбранный президент выуживал из одного рукава прекрасных лебедей, а из другого — мир и благополучие для народа; столица тонула в лучах жаркого летнего солнца, оптимизм озарял лицо едва ли не каждого встречного от двухлетнего карапуза в розовых шортах, до морщинистой старушки-нищенки, подпирающей стену клюкой около дома. Мир вокруг стремился к обычному человеческому счастью, а я просыпался по утрам, наспех завтракал горячей яичницей с хлебом и мчался в магазин, к старому доброму «Pentium-2», огромному семнадцатидюймовому монитору, оглушительно завывающему кулеру и приветливой, но совершенно неработоспособной «Windows Millenium». Всколыхнувшийся от пришествия нового тысячелетия мир, наполнившийся ожиданием счастливых перемен, чем-то напоминал эту новую операционную систему: аляповатые краски и милая картинка создавали иллюзию того, что жить с ней станет проще, жить станет веселей. Но уже после третьего «слёта», постоянных зависаний и перезагрузок становилось ясно, что проще вернуться к серости прошлой операционки и не ведать проблем. Мир стряхнул иллюзии со своих плеч лишь через несколько лет, а новую операционную систему я снес к чертовой матери через месяц.

Примерно в тоже время в моей жизни появилась Аня Захарова, бойкая молодая жена племянника Архитектора.

На ее хрупких плечах лежал весь семейный бизнес. Этот груз Аня несла с легкостью человека, твердо шагающего к намеченной цели и уверенного в том, что никакая сила на свете не способна преградить ей путь. Цель Ани была простая — завоевать рынок интим услуг и раскрепостить, наконец, скованный российский люд, стереть в порошок старые советские суеверия и опровергнуть ставший незыблемым догмат о том, что у нас в стране секса нет. Неважно было, что фразу за много лет исковеркали до неузнаваемости, что секс был и процветал, что в каждом киоске можно было купить не только презервативы, но и смазки и даже китайские фаллоимитаторы. Аня стремилась поднять услуги интима на более качественную высоту. Прежде всего — развить в людях стремление к разнообразию в сексе. Она заказывала изысканное интимное белье, которое на ощупь было как божественное откровение, качественные глянцевые журналы, которые на фоне отечественного ширпотреба казались грациозными лебедями в окружении неухоженных куриц, привозила диски с видео пособиями — не простую порнуху, а качественные уроки, удачно совмещающие в себе приятный просмотр с полезной информацией. Полки магазина были завалены средствами интимной гигиены, настолько разнообразными в цветах и запахах, что рябило в глазах и закладывало в носу. Презервативов насчитывалось семнадцать разновидностей; о предназначении некоторых я гадал много месяцев. О резиновых женщинах на самый изысканный вкус, фаллоимитаторах и латексных вагинах можно было и не упоминать — они появлялись с завидным постоянством и с невероятной скоростью раскупались бойкими посетителями, что нередко наводило на мысль о скором демографическом буме (ну, или, как минимум, о возвышении сексуального образования населения над всеми прочими образованиями жизни).

Кого Аня недолюбливала, так это геев и лесбиянок. Ничего не могла с собой поделать, питала к ним исключительно врожденную неприязнь, как, например, некоторые не любят черную икру или не переносят запах бензина. В тот момент, когда я устроился на работу, Аня ездила во Францию, прогуляться по Пикадилли, подышать воздухом Монмартр, заглянуть в Лувр и поглядеть на Париж с высоты Эйфелевой башни. Аня не планировала эту поездку, но одна знакомая подкинула дешевый тур-пакет, и отказаться от соблазна было сложно. Там же, в Париже, в одном из ресторанов, где по утрам подавали бесплатный кофе и вкусный вишневый пирог, а в обед у дверей стоял скрипач и играл мелодию, которая дрожащими звуками ласкала слух и тревожила душу, там Аня познакомилась с очаровательным гомосексуалистом по имени Рамидос. Аня никогда в жизни не думала, что придет в восторг от подобного знакомства. Рамидос был темнокожим, от него приятно пахло, он бегло разговаривал по-русски, жил в Москве и учился в МГУ. Рамидос покорил Аню своим отличным знанием литературы, хорошим вкусом в кино и музыке, а также общительностью, вежливостью и умением подмечать множество мелочей. При росте в сто девяносто сантиметров, он казался Ане (которая макушкой головы едва дотягивалась ему до ключицы) великаном из какой-то волшебной страны. У него были ровные белые зубы, красивое тело, ухоженные ногти. Он отлично разбирался в одежде и в парфюме. Аня была очарована и заинтересована, поскольку ей редко доводилось сталкиваться с людьми, удачно сочетающими в себе обаяние, ум и чарующую внутреннюю красоту. Первые два дня они провели вместе, прогуливаясь по улицам Парижа, изредка останавливаясь в ресторанах и кафе, прячась от летнего солнца в сквериках и парках. Вечером третьего дня Рамидос провел ее в гей-клуб, чтобы познакомить со своими друзьями. Аня была очарована еще больше. Из Парижа она уезжала с твердым убеждением, что в старой шутке о том, что гомосексуалисты — это настоящие мужчины, существует огромная доля правды.