Хорхе Семпрун - Нечаев вернулся

Он улыбнулся Сонсолес. В голову полез вовсе не относящийся к делу вопрос: а что она носит — чулки или колготки?

— Ну, знаете, люди всегда рассказывают о своей жизни, когда рискуют ее потерять! — воскликнул он.

Но тут же смутился, убоявшись, что его осудят за излишнюю напыщенность. И добавил:

— Вы очень похожи на Ньевес.

Она нахмурила брови:

— А кто это?

— Младшая сестра Луиса.

Сонсолес покачала головой, словно отторгая само подозрение о похожести на кого бы то ни было из женской половины семейства своего отца.

— Не знаю такой, — отрезала она. — Никого не знаю из этой семьи. Да и не старалась узнать!

Он снова улыбнулся ей.

— В то время, когда я их видел, это были очень неплохие люди. Несколько смахивающие на бродяг, но по-настоящему милые!

Она уставилась на него, явно не в силах скрыть удивления:

— Какой-то вы странный для сыщика, — задумчиво произнесла она.

Он откровенно рассмеялся.

Сколько ей могло быть лет? Около двадцати двух. Похоже, она прекрасно училась. Всегда впереди, первая в классе. И теперь смотрела на него с высоты своих двадцати лет. С высоты своего знания, своего чертово-го житейского неведения, своих превосходных критериев, выверенных, прошедших котировку на бирже нетленных положительных ценностей.

Он готов был просто сдохнуть от смеха.

— Я не слишком похож на сыщика, а вы — на уравновешенную добропорядочную девушку из среднего класса!

Ее реакция оказалась совершенно неожиданной: она прыснула.

Затем стала вытирать слезы. Но она плакала не от смеха. Просто плакала.

На это ушло какое-то время, потом она извинилась:

— Простите! У меня сегодня нервы на пределе. Не понимаю, почему мне так тяжела потеря отца, о котором я не желала и вспоминать, пока он был жив!

Он ничего не отвечал, ожидая, пока она не возьмет себя в руки. Ждать, правда, пришлось недолго.

— Прошу вас, расскажите о том путешествии. Но не начинайте с тетушки Ньевес. Начните с самого начала!

— Вы, наверное, думаете, что это легко! — пробормотал он.

— Ну попытайтесь все же!

Он попытался.

Однажды его вызвали. Не в комиссариат, а в особнячок. расположенный в шестнадцатом округе, где негласно располагались некоторые службы контрразведки. В 1962 году, на пике волны покушений ОАС. Она что-нибудь слыхала об ОАС? Сонсолес даже обиделась: за кого он ее принимает? Ее научная тема — история современной Испании. Еще бы ей не знать об ОАС! Прекрасно, он только хотел напомнить о том времени, успокоил возмущенную девушку Марру. Ну так вот, ему как раз предложили выполнить некую миссию в Испании. В детали сейчас он входить не будет, сообщит только самое необходимое. В общем, там скрывался офицер-изменник, представлявший большую опасность. Марру познакомили с человеком, который должен был его сопровождать, — Луисом Сапатой. Кто такой Луис и какая у него репутация, Роже было известно. Он знал, что Сапата, которому тогда исполнилось тридцать, отбывал немалый тюремный срок. Но Луис был испанцем и прекрасно знал те места, где скрывался оасовец, которого требовалось убрать.

Вдвоем они составили команду. Им выдали подлинные паспорта на подложные имена, деньги, оружие, взрывчатку, неплохую машину с тайниками, в которые можно было все это спрятать. Но действовать им полагалось совершенно независимо. Если у них возникли бы недоразумения с франкистской полицией, прикрывать их никто бы не стал. Ни мизинцем не пошевелили бы, чтобы прийти к ним на помощь, по крайней мере в ближайшем будущем.

Луис находил все это скорее забавным. Недурным развлечением вместо затхлой каталажки. К тому же ему пообещали по возвращении скостить срок. Как бы за примерное поведение. Если удалось бы вернуться, что вообще-то было вилами по воде писано. Во всяком случае, как с веселым цинизмом откомментировал Луис, в кои-то веки преступление будет не только не наказуемым, а даже повлечет за собой вознаграждение. Впрочем, верно и то, что он впервые принимал участие в убийстве.

Путешествие удалось на славу, настоящий пир для души и тела. Они быстро стакнулись, словно жулики на ярмарке. Иначе не скажешь.

— Чего же тут стесняться, так и говорите! — отозвалась Сонсолес.

Он взглянул на дочь Луиса Сапаты, чинно сидевшую четверть века спустя в баре у Пон-Рояля. Как сделать для нее понятным их тогдашнее счастье? Луис был неподражаемо естествен. Жаден до всего, совершенно безжалостен, но простодушно открыт для любых впечатлений. Исполнен жизненной силы, нередко жестокой, но подчас способной на подлинное благородство.