Джеффри Форд - Год призраков

Прошли годы. Наши с Джимом судьбы разошлись. Мэри вышла замуж, у нее теперь дети. Много чего случилось — всего и не рассказать; и вот как-то вечером в конце лета, когда я курил и попивал пиво за садовым столиком у родителей, они начали говорить о соседях — кто остался с тех времен, когда они въехали в дом на Уиллоу. Таких было немного, и вот отец и мама стали вспоминать о тех, кто приехал и уехал, словно залезая в свой собственный Зал славы. Спустя какое-то время дошла очередь и до Халловеев.

— Этот Халловей был настоящей скотиной, — сказала мама.

— Чуть что — за ремень хватался, — добавил отец.

— И не только жену лупил, но и детей тоже, — поддакнула мама, стряхивая пепел с сигареты.

— Трус ужасный, — заключил отец.

— Миссис Рестуччо говорила мне, что после отъезда Халловеев в Филадельфию и убийства их старшего парнишки он изменился. Нашел Бога.

— Нашел Бога, — повторил отец с коротким смешком.

— Как это — «убийства их старшего парнишки»? — спросил я.

— Убийство — оно и есть убийство, — сказала мама. — Его нашли в мусорном контейнере со сломанной шеей, где-то в Южной Филадельфии. Это случилось недели через две после их переезда туда. Не думаю, что полиция дозналась, чьих рук это было дело. Сначала все считали, что это его папаша, но потом выяснилось, что он в это время был на работе.

Я почувствовал то же самое ощущение пустоты, которое охватило меня, когда мы с Джимом впервые оказались в гараже мистера Уайта и я увидел бутылки с «Мистером Клином». Я подумал, что хорошо бы позвонить Мэри и рассказать ей, но так этого и не сделал.

В конце лета того же года я прочел в газете, что какой-то мальчишка ловил рыбу в лесном озерке и выудил останки Чарли. Полиция провела опознание на основе регистрационной карточки, сохранившейся у дантиста, и пошли разговоры, что его убил Дарнелл. Но уверенности не было, и, потом, трудно было объяснить, почему полиция протралила озеро после исчезновения Чарли и ничего не нашла. Я-то, конечно, знал правду. Рэй ведь сказал нам, что Уайт утопил тело после того, как полиция протралила озеро. Нужно было бы рассказать об этом, но как объяснить полиции, что я получил эти сведения от призрака?

А несколько дней спустя после этого в моем почтовом ящике обнаружился конверт. Мой адрес был написан красной ручкой, а обратного не было. Я чуть не выбросил его в мусорную корзину, подумав, что это очередная организация, выманивающая деньги на детей. Но все же решил не выкидывать сразу. И вот как-то вечером, выпивая в одиночестве на маленькой кухне своей квартиры, я вытащил этот конверт из стопки других на столе. Отложив сигарету, я распечатал его. Внутри была лишь небольшая прямоугольная карточка. Я вытащил ее и сразу же узнал; карточка выпала из моей руки на стол. На меня смотрели глаза мистера Тай-во-рту, а я, закрыв свои, вернулся в Драный город и принялся заглядывать во все окошки в поисках чего-то утраченного.

В отличие от двух моих предыдущих романов, в которых я, добиваясь исторической достоверности, полагался на вторичные источники, эта книга построена на зыбких миражах моей памяти. Люди, места и события, упомянутые в этой истории, не более реальны, чем фантомные боли — иногда острые, иногда ноющие, — которые порой испытывает человек, лишившийся руки или ноги. Тот факт, что я полагаюсь только на свой несовершенный мозг, избавляет меня, по крайней мере, от долгих и пространных изъявлений благодарности.

Я многим обязан Дженнифер Брель, редактору «Года призраков» и пяти других моих романов. Как и всегда, ее целеустремленность, острый критический глаз и внутреннее чутье идеального читателя помогли максимально проявиться достоинствам этой книги. Я также признателен Говарду Моргейму, моему агенту, за ценные советы и неизменный здравый смысл. Как и всегда, спасибо Майклу Галлахеру и Биллу Уоткинсу за чтение этой рукописи на разных этапах и за их отзывы. И наконец, разве могло бы все это появиться на свет без любви и вдохновения, которыми одаривали меня Лини, Джек и Дерек? Ведь именно благодаря им написание романов стало для меня таким естественным занятием.

Известные в 60-е годы сорта мороженого. (Здесь и далее примечания переводчика.)

«(I'll Be with You in) Apple Blossom Time» — песня Невилла Флисона и Альберта фон Тильцера, большой хит начала 1940-х гг. в исполнении «Сестер Эндрюс». «Show Me the Way to Go Home» — английская застольная песня, популярная с 1925 г. по обе стороны Атлантики в версии Джимми Кэмпбелла и Реджинальда Коннелли; в конце 1950-х перепета «Сестрами Эндрюс». «Goodnight, Irene» — знаменитая песня выдающегося блюзмена Лидбелли, впервые записана им в 1932 г.