Джеффри Форд - Год призраков

Парень улыбнулся одной стороной рта:

— Конечно. Я все видел.

Мы поблагодарили его за наше спасение и направились через двор Курдмейеров к нашему дому.

— Приходите еще как-нибудь вечерком, — предложил он. — Я вам тут все покажу.

Мы с Джимом оглянулись, но парень уже исчез.

Пробраться назад к себе было нелегкой задачей — нужно было медленно открывать двери и красться на цыпочках. От тепла и полной тишины возникало ощущение, что дом погрузился в сон. Когда мы проходили через кухню, я взглянул на часы: половина двенадцатого. Мама лежала там же, где мы ее оставили, — на диване. Мы прокрались мимо нее и перед самой лестницей услышали, как она пробормотала какую-то фразу со словом «роскошный». Джим повернул голову и улыбнулся мне. Шагая тише, чем мистер Уайт, мы оказались на площадке перед нашими спальнями. Я добрался до своей двери. Джим пошел за мной, остановился у входа в мою комнату и прошептал в темноту:

— Ты знаешь, кто это был?

— Кто? — спросил я, бросая куртку на стул.

— Рэй Халловей.

После посещения цирка мама пребывала в необычном настроении. Такое уже случалось раньше: ее злость каким-то образом переплавлялась в энергию. Я почти слышал, как эта энергия булькает в ее голове. После обеда мама уже не сидела с сигаретой, уставясь в никуда. Теперь она была сама активность и вечерами строила проекты — один за другим. Она рисовала, сочиняла, придумывала телерекламу на конкурс, объявленный производителями «Еврейской национальной салями». Поведав всем об этом, мама пропела сочиненную ею на мотив «Хавы Нагилы» песню. Там были такие строки: «Даже всезнающий свами ест „Еврейскую салями“». Мама сказала, что в конце должны быть воздушные шарики, конфетти и пушки, стреляющие салями. Мы согласились, что это здорово придумано. Исполненная надежд, она отослала свой проект по почте, а следующим вечером принялась рисовать гору Килиманджаро.

Отец остался таким же, что и прежде. Каждое утро в пять часов звонил будильник. Он садился в нижнем белье на краю кровати, ссутулившись, тяжело дыша и кряхтя каждые несколько секунд. Потом со стоном поднимался на ноги и надевал рабочую одежду, которую носил прошлым днем. Отец расчесывал волосы, приглаживал их водой и в пять двадцать уже сидел на кухне с закатанными рукавами — курил, прихлебывая растворимый кофе, и не отрывал взгляда от часов над задней дверью. В пять тридцать он поднимался и ставил чашку на кухонный стол.

За дверью у Деда шел его собственный конкурс. Каждый день, просчитав своих лошадей, он брал мешочек с конфетами и клал его на стол. Надо было выдумывать новые названия для конфет. Дед раздавал всем карамельки с орехами. Коричневая масса вязла у меня на зубах. Дед сидел в боксерских трусах и футболке, записывая на полях старой газеты:

Орешни.

Тягучки.

Сладкучки.

Для Бабули каждое утро начиналось с выдавливания половинки лимона в стакан с кипятком. Она выпивала горячую жидкость в один присест, шевеля губами и делая глотки, пока не оставалось ни капли. За водой с лимоном следовала миска холодных слив в собственном соку.

— Почему бы тебе не поесть динамита? — спрашивал Дед.

После завтрака Бабуля в халате и сеточке на волосах сто раз проделывала путь из одного конца своего жилища в другой.

Мэри сидела в уголке у забора за кустами форзиции и курила сигарету. День был пасмурный и ветреный. Из кухонного окна я видел, как Мэри разговаривает сама с собой.

Мы с Джимом решили заглянуть в Драный город. Включив солнце, Джим поднял фигурку Рэя, которая давно лежала без движения на боку, за домом Халловеев, а потом взял фигурку бродяги. Протянув их мне, он сказал:

— Я думаю, это один и тот же человек.

Я кивнул.

— Может быть, когда его родители переехали, он сбежал и вернулся сюда, — предположил Джим и вернул фигурку Рэя на фанерный щит, а бродягу уложил в Зал славы — осторожно, чтобы его булавочные руки не повредили других, мирно упокоившихся там.

— И где же он живет?

— Наверняка в их старом доме. Тот все еще пустует. Вот почему Мэри оставила Рэя за домом.

— И что же — его никто не ищет?

— Может, и нет — ведь ему уже восемнадцать.

— Но что он здесь делает?

— Вот мы у него и спросим.

— Как-нибудь потом, — сказал я. — Не хочу, чтобы меня поймали.

— Рэй знает, чем занимается мистер Уайт. Он поможет нам спасти Питера Хортона. И потом, он такой крутой, правда?

— Он здорово бегает.

— Интересно, не ест ли он с помойки.