Вадим Месяц - Лечение электричеством

— Всё, милая, — сказал он. — Завтра первым самолетом. И вообще первым делом самолеты! Знаешь такую песню?

Лизонька курила, Ребекка рулила. Грабор повторял про себя: права, ну надо же… Права…

Дома было как на даче: не поймешь, где живешь — там или здесь… Все еще дышали кладбищем. Грабора не покидало видение резиновой березы. Скрип голландской пристани раскачивался за окном, в кофейных чашках кривлялись окурки. Он начал крутить радиоприемник, пытаясь настроить его на новости. Англичане передавали со ссылкой на югославское агентство ТАНЮГ, что в результате восьмого по счету авиационного налета НАТО был разрушен мост через Дунай, соединяющий города Нови-Сад и Петроварадин. Также поступили данные о нескольких взрывах в столице Косово Приштине. Однако агентство подтверждало, что в Белграде тихо. По сообщениям корреспондентов, это была первая атака на югославскую инфраструктуру. В связи с сообщениями о том, что в район югославского конфликта будут выдвинуты семь кораблей Черноморского флота России, США высказывали серьезную озабоченность. Представитель Госдепартамента Джеймс Рубин говорил: «Мы безусловно озабочены сигналом о том, что такой большой отряд будет направлен в Белград или в другие страны региона…»

— Войны, которые кажутся ужасными для людей, приятны для богов, — процитировал Грабор, развернул карту Нью-Йорка и стал ее разглядывать недоуменно.

В дверь стучали, на это не обращалось внимания. Звонил телефон, на определителе отмечались неизвестные литеры. Грабор продолжал, обращаясь к пустой кофейной чашке и к тем, кто когда-нибудь ее наполнит.

— Не надсмехайся над миром, — сказал он Лизоньке в конце концов. — Кажется, он хитрее. Я, к примеру, всегда хотел дойти до последней вершины глупости. Казалось бы, что может быть проще? Всё, я дурак, дурак, а не олень фаршированный. Но не получается ни фига. Я не могу становиться еще глупее, еще глупее, еще глупее… Куда глупее? Мы конечные люди даже в тупости, — это смешно, смешнее смешного. Мы слишком стыдливые, что ли… Взаимопередающие, общественно безопасные… Никуда не денешься: память крови. К а тарсис… Все говорят «кат а рсис». Татарсис, бля. И весь сказ. Помнишь мои песенки?

— А по-моему, Грабор, ты абсолютный дурак. Ты зря так расстраиваешься.

— Не ссорьтесь, — сказала Ребекка. — Сегодня грустный день.

— Что эта ковырялка у нас делает? — спросил он Лизу по-русски. Ему пришла в голову новая мысль, и он не стал дожидаться ответа. — Нам нужно сделать переливание крови. Тебе перекачать мою, а мне твою. Вот это секс, а остальное так, игрушечки. Потом я буду вздыхать и приговаривать «девочка, девочка, меня послали за рассадой»…

Лизонька не отвечала, но даже не делала вида, что задумывается.

— Может, отсосем из этой дурочки? Не надо медлить. Помчались. В доме есть какие-нибудь трубочки? Провода?

— Открой дверь, — кивнула Лиза. — Тебе новый галстук принесли. Видишь, как ломятся.

— Сама открывай. Ты хозяйка.

За дверью колотилась какая-то эмоциональная женщина, ее можно было довести до эпилептического припадка, выждав еще минут пять-семь. Фредерика? Колбаса? Грабор знал, что в полицию сегодня не поедет. Он сознавал свою полную сегодняшнюю невиновность. Можно ли это себе позволить?

— Нет прощения. Нас нет дома. Где нежность, учтивость? Где сочетания звуков? Все равно не открою. Давай вызовем полицию. Отличная мысль.

Он потянулся к телефону и понял, что не помнит трех привычных цифр. Его деды на старых фотографиях стояли по стойке смирно, в шинелях, с Георгиевскими крестами. Бека Мария обхватила голову мелкими пальчиками. Казалось, так много их было в ее волосах, так много… И все они шевелились, и не находили нужной ритмики.

В дом ворвалась взлохмаченная немолодая женщина с розовыми пятнами на лице. Ее халат, пахнущий утюгом и дезодорантом, был намного выше колен и обнажал южные, загорелые ноги. На эти ноги Грабор и уставился: халатик, туфли, что за притон? С места никто не поднялся, только Бека углубилась в проем окна, сбрасывая пепел.

— Здравствуйте, — сказал Грабор.

— Я понимаю, что идеала нет, — начала женщина. — На земле много людей. Самых разных. Я долго живу в этом городе. Я видела страшное. Я дружила с Черными Пантерами. Я против Вьетнама. Я за свободу. Мы собрались и победили. Мы шли маршем с Юга. Я танцую рок-н-ролл. Но ведь я дама, женщина! Я мать двоих детей, черт бы вас подрал. У меня дочка работает в две смены. — Дама перевела дыхание, взяла со стола сигареты, не спросив разрешения. — Она страшненькая, большой нос… Ну, не получилось, не получилось… Я вот что вам скажу, — идеала нет! Нет! Я вас немного старше. Посмотрите на себя, где ваши идеалы? Что с вами разговаривать?