Вадим Месяц - Лечение электричеством

— Ну и не разговаривайте.

— Я не разговариваю, а объясняю. За ней ухаживает мальчик восемь лет. Восемь лет. Хороший мальчик, из приличной семьи. Работает кондуктором на междугороднем. Объездил весь мир. Бреется налысо, но это его дело. Он хорошо одевается, он целовал мне руку. У него в семье все хорошо. Итальянец, что с него взять, итальянец… Я терпеть не могу итальянцев! Если бы с Севера, еще ладно, но он итальянец. Он думает про футбол. Он не играет на бирже. Он ничего не может решить. Он делает намеки. Он не может делать намеки. Вы знаете, кто его отец? Вам не нужно знать этого. Вы молодые, свободные… Он коммунист, он рисует на стенах… Восемь лет, восемь лет… Представляете себе? Он приходит в гости и просто жрет… Почему, я тоже хожу на выставки…

— Здравствуйте, — сказала Лизонька дружелюбно. — Я тоже дама.

— Вы не дама, — оборвала Толстяка женщина. — Вы проститутка. В Калифорнии все проститутки. В Нью-Йорке — дамы, в Калифорнии — проститутки. Так говорил мой муж. Он был жесток, но знал толк в женщинах. Смотрите, это его пальцы. Смотрите, смотрите. — Она раздвинула пушистые створки халатика, ничего, кроме бретелек лифчика и цепочки с золотым крестом правильной формы, видно не было. — Это мой муж, — повторила она. — Вот вы сколько времени женаты?

— Мы блядуем, — ответил Грабор. — На нас креста нет.

— Не лгите мне. Вы — вор. Вы воруете на международных линиях. Я знаю. Кредитные карточки проверяют при посадке. Вы покупаете часы на просроченные ворованные кредитные карточки. Вы покупаете их чемоданами. Командир самолета заключает брачные соглашения. Даже на корабле. Даже на воздушном корабле. Вы смотрели «Титаник»? Вот это женитьба, такую женитьбу я понимаю. Я понимаю ваш жаргон. Я знаю, зачем живу. Но зачем фотографироваться голыми? Зачем голыми? Вы думаете, вас никто голыми не видел? Это даром никому не нужно. Это унизительно. Это унизительно для женщины. И потом все смотрят, обсуждают. Я хожу в солярий. Это смерть.

Женщина понравилась всем, но выпить было нечего. Грабор встал и на всякий случай включил кран на кухне.

— Только этого не надо. Вот этого не надо, — сказала она утомленно и села на футон с красным матрасом. Ей показалось жестко, и она тут же вскочила опять.

— Как можно фотографироваться голыми? — Мудрость начала появляться в ее глазах. — Я все понимаю. Самоутверждение, трудный возраст. Черные Пантеры. Через тернии к звездам. Это же мародерство какое-то. Вы же всё продадите, всё это унижение. Всю эту гадость, ложь, красоту… Красоту моих девочек…

Наконец она осмотрелась и увидела господ Буша и Горбачева, сидящих в обнимку на книжном шкафу. Она тут же отвернулась, замолчала, ее лицо сделалось отточенней и красивее. Она сняла очки.

— Мама, я пошутила, — пробудилась Ребекка. — Зря вы так. Я устроюсь на работу. Мы ездили сегодня на кладбище.

Женщина растерянно повела головой.

— Правда? — она потрогала левую грудь щепотью ногтистых пальцев. — Все равно идеала нет. Даже в тебе, Бия. Ты красавица, но не идеал. Не абсолют. Зачем фотографироваться голыми? Восемь лет, восемь лет уже. Ты ее любишь? Вы должны любить друг друга. Это твоя сестра. Что я говорю? Кому я говорю? Помиритесь сегодня же. Девочки, я рожу вас обратно. — Она вспомнила новое. — Кто взял машину? Бия, это уже другой вопрос. Кто взял машину? Звонил Майкл, он весь день на такси, на автобусе… Он любит тебя, он честный человек. Как ты можешь? Можно воспользоваться вашей туалетной комнатой?

Войдя в туалет, женщина коротко вскрикнула, вернулась обратно на красный матрас и сказала безразлично.

— Там лежит мужчина… Незнакомый мужчина. Бия, пошли домой. — Она смотрела по сторонам каким-то прокаженным взглядом. Показала пальцем на президентов. — Я знала, что вы таскаете мертвецов. Живых мертвецов. Он тоже мертвый. Бесстыдники.

Грабор перепрыгнул через Лизоньку, двумя гигантскими шагами достиг сортира. Вскоре там потекла вода и невнятная речь.

Бека прижалась к матери, уходить она не хотела.

— Нет идеала, — опять повторила дама. — Никто не может быть идеальным мужчиной. Даже ваш Ленин болел сифилисом.

Хивук вышел на публику свежим, как живая рыба, поздоровался со всеми, правильно называя по именам. Когда соседи удалились, сказал:

— Снайперы. Ребята, извините меня. Каждый жить хочет. Я ничего другого не мог придумать. С ними разберутся. Меня Алекс научил по лестницам. Хочешь, расскажу что. С Мишел больше не здоровайся.