Вадим Месяц - Лечение электричеством

Ольга пожала плечами, продолжая жевать хлеб.

— Не думаю, — сказала она со значением. — Они все такие. Эдик столько отдает людям, а они только им пользуются. Пользуются и идут дальше.

— А где эта девочка? — встряла Лиза. — Уехала?

Сасси вышел из туалета.

— Как дела? Познакомились?

Ольга встала со своего места, направляясь обратно в спальню. Она шла с уверенностью человека, выполнившего свой долг.

— Я рассказывала, как к тебе приходила Жаклин.

— А-а-а, это, — Сасси сделал недовольную гримасу. — Это не Жаклин, это его сестра. Что-то в этом роде. Ты представляешь себе, Грабор, а? Ждали их три часа, на стол накрыли, все чин-чин. Они наркоманы. Все при них: шофер, телохранители. Начали блевать прямо на пороге. Я сразу понял: Кеннеди — самый порочный клан в Америке. Пьяницы, бабники, коррупционеры. Их поэтому наказал Бог.

— Молодые? — спросил Грабор.

— Куда там, — протянул Сасси. — Очень старые. От пьянства… Но я нашел себе спонсора. Это так теперь называется? Джо. Итальянец. У него пробит лоб, вот здесь над правой бровью. Не знаю, как это получилось, но когда разговаривает, у него кожа в этом месте пульсирует. Пам-пам-пам. Прямо так и пульсирует. Он настоящий мафиози, ты не подумай. Да! Вспомнил! — художник щелкнул пальцами в воздухе. — Он мне подарил деликатес. Настоящее человеческое мясо, хотите попробовать?

Толстая демонстративно отошла к окну, прикрыв рот ладонью.

— Солонина. Ему привезли из Бразилии. Это индейцы делают специально. Подпольный бизнес. Им нужно зачем-то. Такая религия. Это мясо туземцев. Сколько они нас ели — теперь давайте их поедим. Ха-ха-ха.

Он вынул из кухонного пенала целлофановый пакет с сушеными мясными ломтиками, по форме напоминающими стручки пережаренного бекона. Плотный, отпечатанный красными литерами текст давал инструкции к приготовлению, но был написан на португальском языке.

— Откроем шампанское. Давайте откроем шампанское.

Лизонька повернулась, в глазах ее горело торжественное сияние.

— Давайте для начала положим шампанское в холодильник!

Позвонила Берта. Голос довольный, умиротворенный. Грабор знал, что у нее есть хороший рыжий любовник, но не боялся потерять ее расположения.

— Эти шкуры тебя вычислят. Я вижу. Я сама была такою триста лет тому назад. Ха-ха-ха. Гони их в шею. Я знаю остров в Карибском море, военная база, ни души. И пляжи, пляжи… Мой уехал. Полетели… Меня пропустят.

— Пожалей их. Они слабые существа.

— Что? Я сейчас брошу трубку.

Грабор знал, что фальшивит, но пытался соблюдать ритуалы. Он вспомнил историю, которую Берта рассказывала ему когда-то, в первые дни знакомства.

— Про Уругвай. Все начнется сначала.

— Наконец-то, — ей не нравились проявления чувств.

— Я могу рассказать сам, — сказал Грабор. — Я еще не совсем пропил свою память. Слушай. Это вот так. Налить, что ли? С этого начинаются взаимоотношения.

— Взаимо-что?

— Взаимо-всё. Вспомни мозгом, как ты была девочкой. Все было так. Командир подлодки узнает о капитуляции Германии. Они на юге Атлантики. Они фашисты. Как человек чести, он выстраивает экипаж, предлагает сложить оружие. Они всплывают и подходят к какой-то зачуханной гавани в Уругвае.

— Это почти так, почти так, — оборвала его Берта. — Грабор, ты не любишь своих девок, у тебя что-то чешется, да? Это история моей жизни. Ты меня не запутаешь.

— Там туман, тропики, край света. Гулкое такое утро, часов пять утра. А моряки решительные, трагические. «Я никогда не пила, сейчас выпью» — скажи так. Скажи «привяжи меня за руки». Скажи «это лучшие мгновения моей жизни». Дело нации проиграно, на глазах слезы, стоят-играют скулами, застегивают мундиры — все по первому сроку. Ты знаешь, как это по первому сроку? По-русски так, как по-немецки? Потом построение на верхней палубе, торжественный спуск флага. У вас тоже красный флаг?

— Нет.

— Плевать. Они входят в гавань, торжественно входят в гавань, а там одни рыбацкие лодочки. Народу ни хрена нет: стоят, икают, вздрагивают. Тыбы-дым, тыбы-дым. Деревня вымершая, спящая. Непонятно, чего ждать. Все равно ждут. И вот немцы швартуются и тоже ждут, когда их возьмут в плен. Серьезные до тошноты. Стоят, смотрят вдаль. Мяучат чайки, пыль летает, непрочитанные газеты. Они долго ждут. Хоть начальника гарнизона, хоть самого завалящего офицера. А там на всю страну несколько пьяных полицейских.

— Не упрощай, это серьезная история.

— Я плачу. Они стоят час, два. К пристани стекается народ, мулаты, индейцы, китайцы. Смеются, тычут пальцами. Зоопарк, Берта, сплошной зоопарк. И туман, и запах прелого леса. И уже открываются пивные. И потрескивает танго на патефонах. И, в общем, дело ясное. Гитлер мертв. И убил его Эйзенхауэр, что поделаешь? И Вайсберг объявляет окончание войны, полную расслабуху. Слово офицера.