Вадим Месяц - Лечение электричеством

— За дружбу, — включился Грабор. — Хороший тост. Мы должны помогать друг другу. У нас есть что-то общее.

Толстая срыгнула.

— Выпьем за вас, — согласилась она. — Я ни разу не видела настоящих художников. Я только пытаюсь писать маслом, но это не так серьезно, как у вас.

— Она рисует гермафродитов, — кивнул Грабор. — Любопытный жанр.

Сасси заинтересовался.

— Хм. Редко какая женщина чувствует обнаженную натуру. С удовольствием бы взглянул. Вы знаете, я ведь тоже не считаю себя художником. Когда меня спрашивают: вы художник? Отвечаю: я пытаюсь быть художником. Мечтаю стать художником… Это молитва, общение с Богом… — Художник взмахнул обеими руками и опустил пальцы на краешек скатерти. — Салон «Электрон» взял мои работы на два с половиной миллиона. У меня есть вся документация. Вот что такое жизнь. Пойдем. Не шучу. Какая машина, вы сказали? «Мерседес-Бенц»? Чепуха…

Сасси быстрым шагом прошел в спальню, увлекая Грабора и Лизоньку вслед за собой. Он не хотел оставлять их одних в комнате.

— Прилетал Изя Грунт из Прибалтики, — сказал Рогозин. — На мой день рождения. Он знает: если что, я возьму волыну — и в Таллинн. Он хорошо, очень хорошо все понимает. Долг платежом красен… Он — по осени.

Художник подошел к раскладному дивану со старой клетчатой обивкой, поднял его лежак: в ящике оказалось несколько новых пальто, никому, видимо, не принадлежащих. Пока Рогозин рылся в ящике, Лизонька осмотрелась. Спаленка поражала своей безликостью: прикроватная тумбочка, маленький кварцевый будильник, кусок розовой стирательной резинки, женская шпилька. У дивана стоял торшер, у правой стены платяной шкаф с высовывающимся наружу рукавом мужской сорочки с блестящей запонкой.

— Оленька на день рождения подарила, — улыбнулся Сасси, увидев, что Грабор смотрит на горский кинжал размером с локоть, висящий на стене. В Америке редко встретишь такую вещь. Я люблю оружие. Нравится? Хороший подарок.

Наконец он раскопал то, что искал под одеждами. В газеты были завернуты четыре разного размера иконы: три со Спасителем в металлических окладах и одна Матерь Божья Троеручица. Грабор и раньше видел это изображение, знал, что оно связано с волшебством.

— Оригинал у Саввы, архиепископа Сербского.

— Список, — согласился Сасси. — Пятнадцатый век. Тысяч на шестьсот. Он встал посмеиваясь. — А ты боялся. Пусть они боятся. Мне Изя оставлял в залог свою дочь… Я взял. Почему не взять? Зачем мне? Видишь, как получается. Я женат, и ты женат. Зачем нам лишние хлопоты? Правильно я говорю? — подмигнул он Лизоньке, складывая диван.

— Какую дочь? — спросил Грабор беззлобно.

— Обыкновенную дочь, — пожал плечами Сасси. — Лет двенадцать-тринадцать. Изя так ее разукрасил! Подвел губы, реснички. Такую девочку еще надо поискать. Молодуха! А я думаю так. Пусть лучше вернет деньги. Понимаешь, Грабор, я поверил ему. Людям нужно верить. Он никуда не денется. Что мне, трудно волыну купить? Ольга обижается. Оленька, выйди на минуту, развлеки гостей!

Художник постучал в соседнюю комнату, открыл, не дожидаясь ответа. Оказалось, что женщина стояла у двери, но он не задел супругу. Сасси скрылся в туалетной комнате: было слышно, как он судорожно стучит защелкой, бормоча себе что-то под нос, несколько раз смывает воду.

Ольга села на стул, ровно, не касаясь спиною его спинки. Ее большое лицо сохраняло то ли гордыню, то ли обиду. В голубых регулярных джинсах, розовых спортивных тапочках, беленькой водолазке — она казалась чем-то, что проще простого, но тайна ее излучала недобрую энергию. И Грабор и Лизонька чувствовали эту силу и не осмеливались к ней приблизиться. Она взяла со стола кусок белого хлеба, безучастно посмотрела на остатки водки.

— К нам в студию, — проговорила она с правильной артикуляцией, — приходили Кеннеди. Две его родственницы. Наверно, жена с подругой. Нужно у Эдика спросить. Мы их ждали три часа. Представляете?

Лизонька кивнула, в ее глазах проснулся охотничий интерес, Грабор вздрогнул и потрогал ее за колено.

— Настоящие Кеннеди?

— Они заблевали нам всю студию, — сказала Ольга и выдержала паузу. — У нас была студия в Сохо. Не понимаю, как так можно себя вести. Мы ждали их три часа, а может, и больше. Четыре часа. Вот так. Четыре часа. Эдик так готовился к этой встрече. — Она разломила хлеб пополам и опустила половинку себе в рот.

— Может быть, болезнь? — заметил Грабор вежливо.