Синтаро Исихара - Соль жизни

Не прошло и часа, как море стало по-настоящему опасным. По лицу доставившего нас сюда рыбака я понял, что наше время кончилось. Я велел сыну подниматься на борт. Когда судно остановилось, волны так качали и швыряли его, что я понял — надвигается шторм.

Странно, но когда я нахожусь под водой, мне никогда не бывает страшно. Страх приходит, когда поднимаешься на поверхность. Ты думаешь, сможет ли быстро подойти корабль и не поднимутся ли вдруг волны. Даже людей, не склонных к морской болезни, легко укачивает в волнах, пока они ждут корабль на поверхности моря. Опасности кончаются только тогда, когда ты уже поднялся на борт.

Когда сын уже поднялся на корабль, настало время поторопиться и мне. Качка становилась все сильнее. Из-за того, что судно стояло на месте, волны били в борт и раскачивали его еще больше. В этот момент человеку, находящемуся в воде, всегда кажется, что ветер сильнее, а волны выше, чем на самом деле. Я привык к этому, но и мне инстинктивно хотелось поскорее подняться на судно вслед за сыном. И тут я допустил ошибку.

Когда я поднимаюсь на борт корабля сам, я всегда принимаю меры предосторожности, но сейчас, уже отправив сына вперед, я забыл это сделать — уж слишком волновался из-за сына. Схватившись за лестницу, я решил забраться наверх возможно быстрее. Я дернулся вверх, поставил ноги на перекладину, восстановил равновесие и собрался лезть наверх, но тут в корабль, который был накренен в мою сторону, ударила волна, он подпрыгнул и накренился в другую сторону. До этого момента висевшая лестница образовывала некоторый зазор с бортом корабля, но теперь она сработала как рычаг — ее приподняло так, что перекладина зажала мой палец. На мне были тяжеленные баллоны, пояс и набравший воды гидрокостюм. Словом, весил я изрядно. И вот представьте себе: корабль раскачивает на волнах, а мой средний палец зажат между бортом и ступенькой, которая представляет собой тонкую металлическую трубку. Ноготь вместе с верхней фалангой тут же сплющило, а какая-то косточка — хотел бы я знать, как она называется — хрустнула и сломалась. Сам же я снова плюхнулся в воду. Я хотел понять, что случилось с рукой, но единственное, что я смог увидеть, — это кровь, проступившую сквозь перчатку. Тут кто-то подсунул под лестницу багор и выправил ее. Когда я поднялся на корабль и снял перчатки, то увидел, что ноготь размозжило, а сам палец приобрел такую форму, что любому дураку было ясно — он сломан.

Мы поплыли на остров, и в тамошней клинике мне сделали рентген. Оказалось, что фаланга была раздроблена на три части и представляла собой какую-то кашу. Молодой врач сказал, что надо делать операцию — срезать ноготь. Клиника не внушала доверия, и сам врач предложил услуги токийской больницы того университета, который он закончил. Позвонив своему знакомому в хирургическое отделение, он договорился, что мне там сделают операцию вечером того же дня.

Палец ныл, но острой боли я не чувствовал. В доме рыбака я принял душ и переоделся. До самолета еще оставалось время, и мы с сыном успели посидеть за пивом. Рыбак беспрерывно извинялся за то, что его молодой помощник не просунул вовремя багор между корпусом корабля и лестницей, но я уже не сердился.

Когда мне делали операцию в токийской больнице, было довольно больно. Медсестра, которая сняла с меня временную повязку, посмотрела на палец и сказала: «Будет больно». От ее слов мне стало нехорошо. Перед тем как вколоть мне обезболивающее, доктор произнес: «Если будет больно, разрешаю плакать». Первая фаланга — место в организме самое болезненное, боль от укола была ужасной.

Я вспомнил про то, как однажды по пути на острова Тогара мы остановились в Тоса-Симидзу на Сикоку. Мы совершали погружение неподапеку, и я первым добрался до дна. Течение было довольно сильным. Я ожидал своих товарищей, опираясь рукой о скалу. Решив опереться поудобнее, я переместил руку в перчатке и напоролся на морского ежа. Его иголка прошила перчатку и вошла под ноготь указательного пальца. Ощущение было такое, будто меня шарахнуло током. Боль пронзила меня до ладони, я закричал и выронил загубник. И хотя я вовсе не собирался практиковаться в экстренном подъеме, в каком-то ступоре я мигом взлетел на поверхность с глубины в двадцать метров.

Поскольку иголка засела глубоко, и вытащить ее не удавалось, я по чьему-то совету попробовал растворить иголку в уксусе. Два полных дня я продержал палец в стакане с уксусом. Было так больно, что я беспрерывно пил спиртное, так что у меня заболел желудок. Я еще раз убедился, что боли в желудке — заболевание нервное.