Джонатан Троппер - Книга Джо

Несколько мгновений мы смотрим друг на друга. Говорить вот так для нас более чем странно. Мы просто к этому не приспособлены.

— Да, — повторяет Брэд и встает. По всей видимости, на большую братскую близость он сейчас просто не готов, отчего мы оба, мне кажется, испытываем облегчение. И все же — это уже начало, фундамент, на котором можно потихоньку начать что-то строить.

— Ладно, я вообще-то не собирался на тебя это вываливать.

— Что ты, все в порядке.

— Спасибо тебе за отцовское наследство.

— Не стоит об этом.

Он замирает в дверях.

— Отец тобой гордился, — говорит он. — Я знаю, ты, наверное, так не думаешь, но он действительно тобой гордился.

— Он тебе это сказал?

— Да нет, — говорит Брэд. — Он бы такое никогда в жизни не сказал. Но я сам видел по тому, как он о тебе говорил. Я унаследовал его дело, а ты уехал и начал свое. Поэтому он тобой гордился.

Я только что передал ему семейное достояние, и, возможно, он произносит эти слова просто из благодарности, но я все равно глубоко тронут.

— Спасибо, что рассказал.

— Увидимся завтра вечером, — говорит он, протягивая руку. Мы пожимаем друг другу руки — довольно формальный жест для такого интимного разговора. Тут бы скорее объятия подошли, но вряд ли хоть один из нас к этому готов.

И все же начало положено.

После ухода Брэда я сажусь за свой новый роман, наслаждаясь тем, как легко рождаются слова. Персонаж Мэта Бернса начинает раскрываться в моем сознании, как будто бы я не выдумываю его, а узнаю. Это обычный человек, слегка согнувшийся под бременем своих ожиданий, которые становятся чем дальше, тем скромнее. В детстве он заикался, за что его страшно дразнили, и хотя с возрастом он избавился от этого недостатка, он говорит коротко, наскоками, словно боясь, что заикание может возобновиться в любую минуту. Мэт работает прорабом на стройке. Он не очень сильный, но руки у него умелые. Лучше всего он себя чувствует в оглушительной какофонии стройки. Все остальное время мир кажется ему слишком тихим, и теперь, когда он начинает изучать обстоятельства смерти отца и единственным средством в его распоряжении является беседа, он чувствует себя не в своей тарелке.

Мэт оказывается моим инструментом, я взбираюсь ему на спину и путешествую на нем по городу, впитывая местный колорит и знакомясь со второстепенными героями. Я пишу до ночи, понимая, что вдаюсь в излишние детали, которые потом придется отделять и просеивать, но меня переполняет радость от того, что я снова могу писать, снова вижу все с такой ясностью. Я — творец, я создаю свою вселенную. Как же давно я не ощущал себя писателем!

Где-то в третьем часу ночи я засыпаю за письменным столом, и мне снится, что я на какой-то вечеринке в доме Люси. Двор заполнен гостями, кто-то в вечерних туалетах, а кто-то — в купальных костюмах. Я в плавках иду к бассейну, возле которого в шезлонге загорает Люси, одетая в черное бикини. «Привет, Джо, — говорит она, улыбаясь, и лениво машет мне рукой. — Смотри, кто вернулся». Я поднимаю голову и вижу Сэмми — он стоит на краю мостков, изображая позу культуриста, перед тем как грациозно броситься в воду. Но когда он вновь показывается из воды, я понимаю, что ошибся. Это Уэйн, а не Сэмми, мощно гребет к противоположному краю бассейна. Я зову его, потрясенный тем, что ему удалось выздороветь, но он слишком занят своим плаванием, чтобы заметить меня. Тут я ступаю на одну из тех бегущих дорожек, которые так раздражают во сне: сколько бы я по ней ни шел, я так и не могу приблизиться к краю бассейна. «Уэйн! — кричу. — Это я!» Он перестает грести и, удерживаясь на плаву, начинает вглядываться в толпу, но, несмотря на мою отчаянную жестикуляцию, не может меня разглядеть. В конце концов он пожимает плечами и вылезает из бассейна. Люси поднимается, подает ему полотенце, и они целуются длинным, страстным поцелуем, что, конечно, совершенно невообразимо. Потом он поворачивается и проходит прямо рядом со мной, восемнадцатилетний, усыпанный брызгами, сильный и полный жизни.

«Уэйн», — говорю я. Он оборачивается и смотрит на меня так, как будто впервые увидел. На носу и на мочках ушей у него повисли капельки воды. «Это я, Джо». Я запутан и сбит с толку, но самое главное, я переполнен чувством благодарности за то, что он больше не болен, что мы снова можем быть друзьями, как в старые времена. Он мрачно смотрит на меня и медленно кивает:

«Джо».

«Да!»

Он ухмыляется своей привычной нахальной улыбкой: «У тебя телефон звонит».