Джонатан Троппер - Книга Джо

Некоторое время мы лежим абсолютно неподвижно, смесь пота и всего остального высыхает на нас под работающим кондиционером, кожа становится липкой. Только скатившись с Люси, я замечаю, что она тихо плачет. Я убираю волосы с ее лица и вижу, что оно залито слезами. Открываю рот, чтобы что-нибудь сказать, но что тут скажешь? Поэтому я просто лежу рядом, прижимаю ее к себе, а она всхлипывает до тех пор, пока в какой-то момент не засыпает. Когда ее дыхание становится медленным и ровным, я высвобождаю из-под нее руки и иду в туалет. Пока я стою над унитазом, из зеркала на меня смотрит осунувшееся, измазанное помадой лицо, и, наклонившись, чтобы лучше рассмотреть кривые линии лопнувших в глазах сосудов, я понимаю, что все это время повторяю последнюю фразу, которую произнесла Люси, прежде чем мы оказались в постели.

— По самое не могу, — медленно говорю я, тряся головой перед отражением в зеркале. Отражение только грустно улыбается в ответ: мол, это все, что ты можешь?

Люси просыпается еще затемно. Я слышу, как она воровато перемещается по комнате, стараясь не шуметь, и собирает свою раскиданную одежду. Потом она подходит к кровати, опускается на колени рядом со мной и ласково гладит меня по волосам. Интересно было бы узнать, как она на меня сейчас смотрит, но я не открываю глаз, притворяясь спящим. В конце концов она наклоняется и нежно касается губами моего лба. Они совершенно сухие, как будто я высосал из них все соки. Посидев так с минуту, она поднимается и на цыпочках выходит из комнаты. Я не открываю глаз до тех пор, пока вдали не стихнет шум ее машины.

Справедливость торжествует: когда мы впервые занимались любовью с Карли, я думал о Люси, а теперь, когда семнадцать лет спустя я наконец переспал с Люси, из головы не идет Карли, хотя в воздухе еще стоит аромат Люси, мои опухшие и потрескавшиеся губы еще хранят ее вкус, ее обнаженное тело еще стоит у меня перед глазами, вспыхивая неоновым светом всякий раз, когда я моргаю. Я — герой своей собственной шекспировской комедии: занимаясь любовью с одной женщиной, я всегда мечтаю о другой. Боги любви и насмешки играют в подкидного, а я — тот самый дурак, покорно взвиваюсь вверх при каждом подкидывании.

Я не выходил из дому почти трое суток, и теперь, когда я направляюсь на своем «мерседесе» в город, солнце больно бьет в мои суженные зрачки. Я пытаюсь умственным усилием развеять густые тучи безнадеги и тоски, нависшие надо мной после секса с Люси, но этот внезапно испоганенный вечер не оставляет надежд ни на что хорошее. Подъезжаю к дому Уэйна, но его мать говорит, что он еще спит. Что-то в ее поведении, в том, как поспешно она это заявляет, заставляет меня усомниться в правдивости ее слов, но она выглядит такой взвинченной, так лезет на рожон, что вместо того, чтобы ее осадить, я говорю, что заеду позже.

Вернувшись в машину, я достаю сотовый и звоню Оуэну.

— Поздравляю: ты переспал с собственной матерью, — ликующе орет Оуэн. И что меня дернуло звонить ему домой в такую рань!

— Чего?

— Брось, Джо. Твоя тяга к Люси — явный признак того, что тебе не хватает любви твоей матери.

— А если это простая физиология?

— Ситуация гораздо сложнее, если рассматривать все обстоятельства дела.

— Видел бы ты Люси, ты бы так не говорил.

— Оставайся при своем, если тебе так проще, — надменно произнес он.

— А кто не хотел ставить скоропалительных диагнозов?

— Да ладно, Джо. Этот напрашивается.

Я тяжело вздыхаю:

— Слушай, я уже не так уверен, что мне необходим агент-психотерапевт.

— Тут дело посерьезнее, — говорит Оуэн.

— Еще серьезнее, чем переспать с собственной матерью?

Он хохочет:

— Тебе не приходило в голову, что, если забыть на время об эдиповом комплексе, ты попросту пытаешься отыметь все свое прошлое?

— Чего-чего?

— Мне кажется, ты подсознательно стремишься исправить совершенные ошибки. И эта твоя идиотская телефонная связь с Натали, и секс с Люси — все это отчаянные попытки исправить прошлое. Ты чувствуешь ответственность за смерть Сэмми и поэтому испытываешь вину перед Люси.

— Может, я и считаю себя отчасти виновным в смерти Сэмми, — говорю я. — Но что меняется от того, что я переспал с его матерью?

— Ничего, понятное дело. Но ты далеко не первый мужик, которому кажется, что решение всех его проблем скрыто в его члене. Все твои саморазрушительные поступки произрастают из ложного стремления переписать собственное прошлое. И только одного, единственного, на мой взгляд, перспективного человека во всей этой истории ты обходишь за километр — Карли.