Бапси Сидхва - Огнепоклонники

— Ну постарайся понять! — молил Язди.

Он говорил о том, как был раздавлен смертью Соли, какие мысли мучили его и как после долгих месяцев сомнений он нашел выход. Теперь он обрел душевное равновесие, он знает, что нужно делать. Ему необходимо жить в согласии с неумолимыми требованиями совести. Иначе он погибнет. Если это свидетельствует о его помешательстве, ну что же, в таком случае он не в своем уме.

Фредди терпеливо выслушал сына. На другой же день он высчитал долю Язди и положил деньги в банк.

Отныне до конца своих дней Язди будет ежемесячно получать небольшую сумму, которую ему будут высылать, куда он укажет. Основной же капитал Язди тратить не сможет.

Язди хотел уехать сразу. Мать рыдала и отговаривала его. Бабушка и сестры тоже пытались хоть как-то урезонить Язди, но в глубине души все понимали тщетность уговоров.

Язди простился с семьей и исчез. Теперь о его передвижениях родные будут узнавать по меняющимся адресам, которые Язди будет сообщать банку.

А Фредди простился с надеждой на то, что к Язди возвратится рассудок, ибо это непоправимое безрассудство — заглядывать в глубины жизни Индостана. Безрассудство и пытаться выйти за жесткие пределы назначенного человеку его судьбой.

Лахор стремительно преображался, становясь средоточием коммерции и светской жизни, давшим ему в годы второй мировой войны лестное право именовать себя «азиатским Парижем». Лахор был резиденцией правительства Пенджаба и администрации северо-западной пограничной провинции.

Упоительная погода лахорской зимы влекла сюда со всего Индостана желающих отдохнуть от изнурительной жары. Тусклолицые англичанки — коротко стриженные, ярко выкрашенные волосы правильными волнами облепляют головы — выходили из экипажей и отправлялись по модным лавкам, не стыдясь ходить под руку со своими краснорожими мужчинами, или же томно прогуливались среди розовых клумб Лоуренс-парка.

«Лорангз», «Стандард», «Стиффез» — открылись дорогие рестораны с роскошными, экстравагантными барами, с бальными залами, куда начали ходить высшие английские чины и индийские махараджи. Однако чопорные танцы в элегантных залах раздражали Фредди, и он избегал их. Фредди предпочитал традиционные и, как он считал, свободные от изыска танцы в заведениях Алмаз-базара.

Лахор всю зиму утопал в цветах. Деревья в парках и садах поводили ветвями, наполняя воздух ароматами, тысячи лужаек перед частными бунгало стлались пушистыми изумрудными коврами.

Прекрасней всего цвели сады в резиденции губернатора, и раза четыре за зиму мистер и миссис Фаредун Джунглевала получали огромные, внушительно украшенные гербами официальные конверты с приглашениями на чай в очаровательном саду.

Хотя приглашения были, естественно, составлены в любезнейших выражениях, скорей их следовало считать повестками. Для Путли же они обладали всей привлекательностью собственного смертного приговора.

Фредди категорически приказал ей ходить с ним на приемы.

В тот самый миг, как взгляд Путли падал на приглашение, у нее начиналась нервная депрессия, которая накануне приема переходила в чистейшую истерику. Неизбежность парадного выхода иссушала ее душу. Как только не умоляла она Фредди, чтобы вместо нее он брал с собой Джербану, которая очень охотно принесла бы себя в жертву!

Миротворческий инстинкт Фредди скоро подсказал ему: показывать приглашения Путли нужно не раньше чем за час до приема. Этот час бывал чрезвычайно насыщенным для Фредди: он сам выбирал сари, которое Путли должна была надеть, то таской, то лаской укрощал бунтующую супругу, пока наконец не усаживал ее в экипаж. Путли стонала и ворчала всю дорогу, но когда Алла Дитта, обслуживавший их во время торжественных выездов, проезжал через внушительные врата резиденции, Путли вдруг охватывала немая жуть, и она коченела как мумия.

Фаэтон медленно катил мимо длинного ряда экипажей и лимузинов, а Фредди успокаивался. Дальнейшее поведение Путли бывало более или менее предсказуемо.

Хуже всего переносила Путли приказ Фредди, чтобы она, порядочная женщина, богоданная его жена, шла впереди своего мужа. Путли считала этот обычай извращенным европейским ханжеством, чистейшим варварством англичан.

…Когда фаэтон останавливался перед входом, Фредди с изяществом царедворца, предлагающего руку королеве, помогал Путли выйти. Эта часть программы была тщательно отрепетирована заранее, и Путли выполняла ее с живостью зомби.