Бапси Сидхва - Огнепоклонники

Путли же, внушавшая Билли, что теперь, когда Соли нет, ему рано или поздно предстоит заботиться о семье, поддерживала сына. Она и раньше была единственной, кто любил Билли, а сейчас дала именно ему заполнить пустоту в сердце, оставшуюся после смерти Соли. Путли с одинаковой нежностью любила всех членов своей семьи.

Несмотря на рождественское убранство, в лавке воцарилась гнетущая атмосфера. И не только смерть Соли была тому причиной. Билли сразу же ввел строгие порядки: никто не смел опаздывать даже на пять минут, считать ворон или бегать по собственным делам. Мелкие недостачи сластей, а изредка и бутылки спиртного, которая якобы разбилась, на что и Фредди, и Соли закрывали глаза, теперь вызывали карательные меры. Зоркие глаза-пуговки постоянно следили за приказчиками, а скандалы, учиняемые им по поводу малейшего несоответствия количества товаров накладным, всех издергали.

Нарядно убранная лавка походила на клоуна, умирающего под ухмыляющейся маской.

Фредди постепенно оправлялся от удара судьбы. Через год, когда выдавали замуж Ясмин, он, по крайней мере внешне, уже вел себя, как всегда раньше.

Джербану пошла в наступление на нового противника, шестнадцатилетнего Билли, и добилась-таки, чтобы он ее оставил в покое. После свадьбы Ясмин уехала с мужем в Карачи, и на долю Кати достались все сомнительные знаки внимания брата.

Не прошло и месяца после переезда Ясмин в Карачи, как Фредди получил встревожившее его письмо.

Язди, писала Ясмин в подтверждение наихудших опасений отца, бросил колледж. Все деньги, которые ему присылают из дому, он тратит на уличную рвань, шатается целыми днями по городу, ночует в парках и в подворотнях. Но сейчас он совсем пропал, его уже неделю не видно — скорей всего отправился помогать в колонию для прокаженных под Карачи. Наставник Язди не писал обо всем этом раньше, чтобы не расстраивать Фредди перед свадьбой дочери, но теперь он слагает с себя ответственность за Язди. Наставник чрезвычайно сожалеет. Просит поверить, что с его стороны были приложены все усилия…

Фредди глубоко вздохнул и распорядился перестать посылать Язди деньги. И плату за обучение тоже.

Три месяца о Язди не было слышно.

Когда в один прекрасный вечер Язди вошел в дом, Путли и Джербану залились слезами: голова Язди была обрита, как у отшельника, бедра обмотаны драным дхоти.

Язди явился, чтобы потребовать свою долю наследства. Взамен он предлагал навеки исчезнуть с глаз долой.

— Пока вы меня не видите, вы не огорчаетесь из-за меня, — сказал он. — Вот я и обещаю, что не стану вам больше глаза мозолить.

— А с деньгами ты как собираешься поступить? — спросил Фредди.

— Умирающих детей кормить буду. Покупать лекарства для больных, которые, как отбросы, гниют заживо по переулкам. Вы-то предпочитаете не помнить об этих людях! А я слышал, как орут дети по ночам! Кто эти дети? Кто их мучает? Вы предпочитаете не знать! А я знаю! Я ничего другого не желаю знать — я каждое утро вижу, как выволакивают из сточных канав искромсанные трупы проституток. И знаю, что стыдно наблюдать со стороны, как мучаются люди, изувеченные жизнью, ничего от нее не получившие.

— Но если ты бросишь дом и семью, от этого никому не станет лучше. Сынок, не торопись, и я научу тебя, как делать людям добро. Побудь с нами, и ты поймешь. Ты же еще не знаешь, что значит быть богатым — не богатым ради себя, а иметь возможность расходовать деньги на пользу другим. Язди, ты уже понял, что богатство налагает обязательства, потерпи, скоро и ты сможешь тратить на добрые дела пять рупий на каждую, которую истратишь на себя.

Язди ерзал от нетерпения.

— Сынок, ты оказался в числе немногих, кто не только хочет, но и может помогать обездоленным. Ну подумай сам: много ли на свете людей, которым есть что раздавать? Мало! Большинство людей обречены судьбой на то, чтобы брать. Отказываясь жить, как тебе по рождению положено, ты отказываешься и выполнять свой долг по отношению к тем, кому меньше повезло в жизни!

— Да не желаю я жить в роскоши в этом вашем дворце! — выкрикнул Язди, движением руки показывая, что речь идет об их скромной квартире. — Я не могу сладко есть и спать на шелковых простынях, когда моим братьям негде голову приклонить!

— На каких шелковых простынях?

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю, папа! Дайте мне жить, как я хочу! Я знаю, вы считаете, что я спятил, вот и оставьте меня в покое!

— Я тебя не понимаю, сын, — мягко сказал Фредди. Но, опровергая эти слова, глаза его источали грустное понимание.