Бапси Сидхва - Огнепоклонники

Гопал опять уткнулся в запись:

— Так… у вас будет куча денег. Будете щедро делить с другими и свои деньги, и время… Имя ваше надолго останется в памяти людей. Благословенны вы и в детях, и в детях детей ваших. Только в пору зрелости у вас будут неприятности с детьми, а дальше все прекрасно. Так… Один из ваших сыновей отмечен богами, и славой своей он превзойдет даже вашу славу. Счастье будет стлаться ему под ноги, и во всем ему будет удача.

Фредди ликовал. Конечно, это о Соли! Радость и гордость переполнили его сердце, когда он представил себе улыбку своего красавца сына. В Соли было все, что любой отец мог пожелать бы видеть в сыне: заботливость, нежность, сообразительность, ум. Поистине благословен был Фредди среди отцов.

Гопал Кришан читал дальше, но Фредди слушал его вполуха — так был он горд и счастлив столь блестящим будущим любимого сына.

Внезапно брахмин замолчал.

— Дальше не очень хорошо, — сказал он.

Прокашлявшись и перейдя на тон суховато-деловой, он продолжил:

— «Ибо и счастливейшему из людей не дано прожить без скорби. Но даже в горести не оставит тебя удача, горе посетит тебя в лета, когда прожил ты довольно, дабы знать бренность бытия и усилий человека. Ты не допустишь зла в сердце свое, и не отнимет горе сладость жизни твоей. Кого боги возлюбили, того забирают они к себе. Умей и в скорби не скорбеть».

— Что это значит? — прервал его Фредди.

— Умрет один из ваших сыновей…

— Кто? — Фредди выпрямился на стуле, напряженный и собранный.

Гопал Кришан вчитывался в строки.

Когда он вновь посмотрел на Фредди, его черные глаза были полны участия.

— Вашего старшего сына призовут боги, прежде чем ему исполнится двадцать один год.

Кровь отлила от лица Фредди. Он вцепился пальцами в край стола так, что побелели суставы. Дыхание его прерывалось, все потемнело и поплыло вокруг…

— Это ошибка, — еле слышно выговорил Фредди. — Ошибка. Прочтите снова, — уже более твердым голосом попросил он.

Соли должен был исполниться двадцать один через каких-то полтора месяца — двадцать второго декабря.

Гопал Кришан с тревогой смотрел на Фредди. На лице Вискивалы был написан ужас — он знал, как любит Фредди своего старшего.

— Наверное, ошибка, — пробормотал он, подавая знаки брахмину, чтоб тот с ним согласился.

— Нет, — возразил Гопал Кришан, — здесь нет ошибки. Конечно, все может быть… Может отыскаться другой листок, и там будет сказано, чем предотвратить беду… вылечить болезнь…

— Так найдите его! Сейчас же! — потребовал Фредди.

— Простите, почтенный Джунглевала, но вряд ли мне это удастся. Никогда не попадаются сразу два джанм патри на одного человека. Будущее медленно раскрывает свои тайны — и только в назначенный час.

— Да что вы в самом деле! — взорвался Фредди и вскочил на ноги. — Чушь! Все это совершеннейшая чушь! — кричал он.

— У вас же есть другие сыновья… — пролепетал Гопал Кришан.

Откуда было ему знать, что другие сыновья в счет не шли? Что никого на свете нельзя было даже сравнить с Соли!

— Но будьте же благоразумны, — участливо говорил Гопал Кришан, огорченный и сбитый с толку яростью Фредди. — Разве не счастливчики те, кого боги забирают к себе невинными и юными? Это мы, в ком бездна пороков, должны трудиться в поте лица всю жизнь да еще потом снова и снова рождаться на свет. А ваш сын вознагражден за праведность своей прошлой жизни, за то, что так чист сейчас. Значит, он ближе к достижению нирваны, чем мы с вами. Радоваться нужно тому, что в душе его скопилось столько добродетелей, молиться, чтобы и будущие его жизни на земле были столь же краткими. Разве не к этому стремится каждый? Разве мы все не желаем поскорей пройти множество рождений и смертей и слиться наконец с высшим животворным источником всякой жизни?

— Извините, — коротко ответил Фредди. — Я слишком потрясен тем, что вы прочли мне. Я пойду.

Фредди почти выбежал из дома брахмина. За ним виновато трусил его друг.

Фредди вскочил в тонгу и по запруженным толпой улицам погнал коня к дому, не разбирая дороги. Вискивала сидел рядом, держась за сердце и шепча молитвы.

Рассудок Фредди противился самой возможности предсказанной беды и, когда тонга остановилась перед дверью лавки, исторг из себя все суеверия, копившиеся в нем годами. Рассудок в одно мгновение перестроился на рационалистический манер, словно и не было целой жизни, когда он руководствовался верой в бога, суевериями, боязнью колдовства.