Бапси Сидхва - Огнепоклонники

Трудно сказать, до какой степени последовали этим наставлениям краснеющие невесты.

Фредди же просто заметил:

— Бедный дедушка! Не много радости ему досталось в жизни, верно?

— С тех пор я никогда не вспоминал об этой беде, — закончил свой рассказ Фаредун. Слушатели как завороженные продолжали смотреть ему в рот. Фаредун удобно сидел в кресле с плетеной спинкой, привольно вытянув длинные ноги.

— В каком это было году? — спросил Ардишир Купер, прервав паузу. Этот хрупкого сложения молодой человек уже четыре года был зятем Фаредуна. Его жена Хатокси чинно сидела на диване рядом с супругом.

— Пожар случился в 1901 году, — ответил Фредди. — Я тогда думал — все, конец. Плакал, просто рыдал, как ребенок. Можешь спросить своего отца, он все видел. Конечно, я не мог в ту пору знать, как дело обернется, что пожар на благо. Я каждый день молился, просил, чтоб бог меня благословил, а когда все сгорело, стал думать — господи, да за что же караешь? Но пути господни неисповедимы. Кто о боге помнит, того и бог не забывает.

— А с соседними лавками что сталось? — спросил Соли.

Соли и его друг Джимми Пеймастер сидели, скрестив ноги, на персидском ковре. Рядом, привалившись к дивану, сидел Билли, слишком щуплый и малорослый для своих четырнадцати лет.

— Лавки потом привели в порядок, покрасили, как и я свою. Товар из них успели повыносить. Игрушечный магазин вообще почти не пострадал. Маклер и тогда уже был человеком богатым. А теперь завел контору на Малл-роуд. Процветает.

— Когда открылась наша лавка в Амритсаре? — поинтересовался Соли.

Фаредун улыбнулся сыну. Соли он улыбался по-особому — горделиво и влюбленно. Все говорили, что Соли — вылитый отец, но сам Фаредун считал, что сын куда красивей, чем он был в молодые годы. Фаредун помедлил с ответом, любуясь золотистой кожей юноши, его длинными ногами, свежим ртом на тонком лице. Соли исполнилось девятнадцать.

Перехватив взгляд отца, Билли ощутил комок в горле. Он сглотнул и обиженно уставился очками в босые ступни отцовских ног. На щиколотке билась голубая жилка. На него отец никогда не смотрел, как на Соли.

Билли перевел взгляд на Язди. Язди сидел, прислонившись к стене, вытянув перед собой длиннющие свои ноги, и, по обыкновению, витал в мире поэтических грез.

— Дай вспомнить, — отвечал Фаредун. — По-моему, лавка в Амритсаре открылась года через два после пожара. Верно, в тот самый год, когда родился Билли, значит, в 1903 году. Еще через несколько лет я открыл торговлю в Пешаваре. А в Дели мы начали дело всего пару лет назад.

Фаредун любил рассказывать Соли о делах. Мальчик проявлял интерес к торговле, и Фаредуна это радовало — старший сын, когда-нибудь все перейдет в его руки.

Младшенькая, десятилетняя Кати, неожиданно вмешалась в разговор.

— Ой, папа, — защебетала она, — расскажи про бабушку и про корзину, папа, расскажи!

Фаредун провел ладонью по своим густым, начинающим седеть волосам.

— Попроси, чтоб тебе бабушка рассказала. Она любит эту историю.

Джербану показалась в дверях, целиком заполнив собою дверной проем.

— Ужин готов, — объявила она.

Фредди не двинулся с места. Царственно раскинувшись в кресле, он рассматривал тещу. Рукава чуть не лопались на ее руках-бревнах. В своем сари она напоминала толстенную обрубленную колонну. Лицо Джербану несколько оплыло, но кожа была все еще гладкой и упругой, а брови по-прежнему выгибались крутыми дугами.

— Пошли, пошли, — заторопила всех Джербану. — Сколько можно вас ждать! Все остынет, пока вы тут валяетесь, задрав ноги.

Фредди нащупал шлепанцы, не обращая внимания на тещину воркотню.

— Бабушка, — закричала Кати, — только мы о тебе заговорили, а ты тут как тут! Значит, долго будешь жить, правильно?

Фредди поднялся с кресла. Остальные тоже встали на ноги, поправляя сбившуюся одежду.

— Правильно. Бабушка будет жить вечно. У нее вон и седых волос вполовину меньше, чем у меня, — сказал он.

— Ну ладно! Никто не молодеет! — оборвала его Джербану. Ее злобные глазки загорелись завистью. Если Фредди и не помолодел, то стал сейчас еще красивей, чем в молодости. Он и в старости будет выглядеть величественным, добрым, и никому в голову не придет, что этот человек коварен, лжив и неразборчив в средствах.

Фредди проснулся с первыми проблесками зари и сел в постели. В небе еще мерцали последние звездочки. Он обвел взглядом расставленные в ряд кровати, на которых в неясном свете угадывались спящие. В эту душную июньскую ночь семья спала на крыше дома. Рядом с его кроватью стояла кровать Путли, дальше спали пятеро детей, еще дальше — Джербану.