Хуан Марсе - Двуликий любовник

В пансионе было тихо, словно там никто не жил. Он увидел маленький вестибюль, окутанную мраком стойку, деревянную вешалку и нижние ступени лест­ницы. На стенах — те же самые обои: выцветшие розо­ватые полукружия восходящих солнц, повторяющиеся до бесконечности. Запахи, которые доносились из глу­бины дома, вернули Маресу давние времена: аппетит­ный аромат жаркого и увлекательные приключения той далекой поры детства, когда они с Фанекой бегали на кухню пансиона, где им всегда перепадало что-ни­будь съестное. Неожиданно он увидел девушку лет двадцати, она медленно спускалась по лестнице. У нее были серые глаза и нежное лицо, черные волосы, со­бранные в пучок, стройная, немного напряженная шея. Казалось, девушка прислушивалась к далеким зву­кам неведомой музыки, которые слышала только она одна. Не замечая Мареса, на последней ступеньке она тревожно замерла, чуть повернув голову, словно уга­дывая его присутствие.

— Кто здесь? — спросила она. — Что вам угодно?

— У вас есть свободная комната?

— Да, конечно, сеньор.

Она все время держала голову прямо, неподвижно глядя перед собой, и выражение ее лица казалось не­много напряженным. Наконец она спустилась в вести­бюль и очень уверенно, по-прежнему держа голову прямо, подошла к узкой регистрационной стойке. Ее худенькое и стройное тело было выразительным, гиб­ким и грациозным, что не вполне соответствовало ее странной манере двигаться.

— С полным пансионом?

— Нет, только проживание.

— Восемьсот песет за ночь, плата вперед. Вы надол­го приехали, сеньор?

— Пока не знаю. Ко мне кое-кто должен прийти. — Его андалусский акцент смягчился, но говорил он все тем же чувственным и хрипловатым голосом Фанеки, что выходило у него все более непринужденно и есте­ственно. — Будьте добры, дайте мне номер телефона вашего пансиона.

Девушка назвала номер, он записал его. Он заметил, что, пока она открывала регистрационный журнал и переворачивала его, чтобы дать ему расписаться, ее се­рые глаза неподвижно смотрели в пустоту. Когда же она принялась ощупывать стойку в поисках ручки, он уже не сомневался, что она слепая.

— Напишите вот здесь, пожалуйста, ваше имя, фа­милию и номер паспорта.

— Видите ли, дело в том, что паспорт я потерял... На днях мне выдадут новый, — сказал он. — Но у меня тут есть квитанция с номером...

— Конечно, сеньор, этого достаточно.

Он сделал все, как она просила, и снял трубку теле­фона.

— Я могу позвонить?

— Да, сеньор.

— Меня зовут Хуан Фанека, и мальчишкой я жил на этой улице. Столько лет прошло с тех пор. — Он на­брал номер Виллы Валенти. — Тебя еще на свете не было...

Он спросил сеньору Норму. Служанка ответила, что она только что ушла.

— Тогда передайте ей, что звонил Хуан Фанека из пансиона «Инес», — сказал он и продиктовал номер телефона. — Передайте сеньоре Норме, — продол­жал он, — что, если Хуан Фанека ей вдруг понадобит­ся, пусть звонит в пансион. Если надумает позвонить или зайти — я бываю в основном по вечерам, после ужина...

Разговаривая со служанкой, он не отрывал глаз от слепой девушки, которая на ощупь искала ключи, вися­щие на щите у нее за спиной. Наконец она нашла ключ от седьмой комнаты. Пристально всматриваясь в пус­тоту, она повернулась к стойке и опустила вытянутые руки на регистрационную книгу. В ее светло-пепель­ных влажных глазах таилась нежная улыбка. Глядя на ее бледные полуоткрытые губы, он заметил особую на­пряженность, присущую слепым: казалось, она погло­щала свет не глазами, а ртом.

Марес повесил трубку и пробормотал:

— Завтра принесу кое-какую одежду и личные ве­щи. Мы можем осмотреть... — Он осекся, смутив­шись. — Я хочу сказать, могу ли я осмотреть комнату?

— Конечно, сеньор. Сию секунду. Вот ключ. Седьмая комната.

Девушка подошла к лестнице, подняла голову и громко позвала:

— Бабушка! Новый жилец! — Она вновь повернула лицо к нему, улыбнулась и, как ему показалось, посмо­трела прямо в глаза. — Поднимайтесь, бабушка пока­жет вам комнату.

— Спасибо.

По лестнице он взбежал так резво, что удивился сам себе. Бабушка наверняка была той самой сеньорой Ло­лой, которую он не видел почти двадцать пять лет, с тех пор, как похоронил мать.

Она мыла в коридоре пол. Ей было под семьдесят, но она казалась бодрой и сильной, голубоглазой, с крепкими белоснежными зубами.

— Вы меня помните, сеньора Лола? Впрочем, нет, что я такое говорю, столько лет прошло. Я Хуан Фане­ка, Фанекилья...