Д. Томас - Вкушая Павлову

Вдруг я бросаю взгляд на часы и вижу, что опаздываю. Какой ужас! Мать, сестры и братья никогда мне этого не простят. И главное, отец никогда мне этого не простит. Он лежит в гробу и думает: «Где же он?» Я сую парикмахеру деньги и выбегаю прочь.

Кажется, я утратил всякую способность ориентироваться. Отчего-то вдруг оказываюсь на железнодорожной станции. Там одно событие опять распадается на два или на три. В зале ожидания я вижу надпись: НЕ КУРИТЬ. Она действует мне на нервы, потому что у меня барахлит сердце; я должен бросить курить; вот и мой приятель Флисс меня уговаривает.

В то же время я вижу плакат, гласящий: ПРОСИМ ВАС ЗАКРЫТЬ ГЛАЗА.

И еще: ПРОСИМ ВАС ЗАКРЫТЬ ГЛАЗ.

Я должен закрыть ему глаза, исполнить сыновний долг. Сломя голову лечу прочь со станции. А еще я должен незаметно подмигнуть симпатичным вдовушкам, что будут там присутствовать; некоторые из них — мои пациентки. Ведь я жив, а смерть вызвала прилив либидо. Теперь я понимаю, что именно поэтому и оказался на вокзале. Я жажду путешествия, приключения.

Я бегу по улицам и наконец появляюсь — взъерошенный, возбужденный. Дверь отворяет Марта с малюткой Анной на руках. Она смотрит на меня убийственным взглядом.

— Извини. Меня задержали.

По другой версии этого события, я прибываю вовремя, даже заранее.

Я размышляю над словами отца, недоумевая, с чего он взял, что Агарь за порог выставил Авраам, а не Сарра. Думаю, все дело в том, что отец был женщиной, выдающей себя за мужчину. Он был таким теплым, слабым, таким молочно-добрым и пассивным. В нашей семье мужчиной была мама.

Я дремлю, сонный, делаю несколько глотков, инъекция, снова впадаю в дрему, сон, сновидения. В одном из этих сновидений появляется Джонс и печально сообщает о том, что британское правительство с сожалением отклонило законопроект о предоставлении мне гражданства. Они опасаются, что это может вызвать наплыв беженцев. Джонс удручен этим решением и извиняется передо мной за то, что, взявшись за это дело, поддерживал во мне надежду. Я советую ему выбросить все это из головы. Прежде чем уйти, он берет мою руку двумя своими и пристально смотрит мне в глаза.

Смысл этого сновидения, на мой взгляд, в том, что какая-то часть меня всегда желала, чтобы я уехал в Англию вместе со своими единокровными братьями, когда они эмигрировали в Манчестер. Жаль, что я не прожил жизнь в такой чудесной свободной стране, где почти нет антисемитизма. Сновидение говорит мне: «Теперь для осуществления твоей мечты понадобится решение парламента. А какой в этом будет смысл? Поскольку с Австрией покончено, ты — лицо без гражданства. Твой статус — Фрейд».

То, что щеголеватый, добродушный, но довольно неискренний валлиец пытался помочь мне претворить мою мечту в жизнь и сообщил о безрезультатности своих усилий, подтверждает, насколько я был прав, никогда полностью не доверяя никому из своих последователей, кроме Анны. Ну и еще нескольким другим женщинам, например Лу. Но что касается мужчин… Все они считают себя моими сыновьями и поэтому хотели меня убить. В том сновидении Джонс очень пристально смотрел мне в глаза. Он мечтает о том, чтобы ему досталась честь их закрыть. Держи карман шире, Джонс.

Страшная боль во время этого сна. Словно все мое тело и душа превратились в один огромный ноющий зуб. Сейчас — кажется, сейчас полдень, солнце, по крайней мере, стоит почти в зените, отчего осенние цветы переливаются всеми красками, — боль заметно ослабла. Я отдыхаю в гамаке-саване.

Анна в удобной, просторной коричневой юбке и белой блузе босиком проходит через лужайку и сообщает, что прибыл очередной гость — младший сын Эмануила, Самуил, который унаследовал дело отца. Услышав от Анны это известие, я довольно хмыкаю. Сэм мне всегда нравился. Его назвали так не в честь пророка, а в честь героя Троллоповского «Мистера Пиквика»; он проницателен и глубок — редкое сочетание. Шаркающей походкой он приближается ко мне, опираясь на трость, — тучный, в темном костюме, в очках, с седой бородой. Мы тепло приветствуем друг друга и говорим по-английски.

Вскоре мне становится ясно, что он чем-то смущен. Не тем, что я скоро отбуду к праотцам, а тем, что должен сообщить мне известие, которое, по его мнению, может меня огорчить.

— Я тут перечитывал ваши письма моему отцу, — говорит он. — Замечательные письма! Может быть, вы помните, в одном из них, от 1897 года, вы задаете отцу один болезненный вопрос. Причем это вы сами называете его болезненным. Вы спросили, известно ли ему что-либо о сексуальных домогательствах или попытках соблазнения со стороны вашего отца?