Дмитрий Цветков - Anno domini

— А о чем ты будешь писать?

— Еще не знаю. Это я так — просто рассуждаю. Ведь мало написать, надо еще и издать написанное. Но и это еще не все. Надо прорекламировать, чтобы люди захотели это прочитать. Это все дорого стоит.

Вадим еще немного поговорил о политике, пока не услышал, что Анна начала сопеть. Он поцеловал жену в затылок и, отвернувшись, попытался заснуть. В этом состоянии засыпания он провел несколько часов до самого рассвета и только, когда в комнате посерело, смог отключиться. Ему снился Иисус, но как именно, наутро он вспомнить не смог. Вчерашняя тревога прошла, но мысль о писательстве не покинула его.

Полтора месяца, проведенные в ожидании выхода статьи, не прошли даром. Задумавшись о литераторстве, Вадим решил попробовать себя на этом поприще, тем более что у него были кое-какие наработки: это несколько давно написанных рассказов и задумка написать повесть о себе, только из далекого будущего, из своей старости. Он настолько отдался этой новой надежде наполнить жизнь смыслом, что не раз выслушивал жалобы жены на то, что совершенно перестал уделять ей внимание. Вдобавок ко всему Вадим еще и взялся помочь Беловым сделать на кухне ремонт. Когда он предложил свою помощь, то предполагал, что они вместе с Андреем повесят подвесной потолок, вместе его покрасят, вместе обошьют стены панелями. Но Андрея хватило только на потолок. Очень скоро ему надоел этот ремонт, и он начал искать себе предлоги, вплоть до раскалывающейся головы, лишь бы избежать участия в нудном процессе, который Вадим честно выдержал в одиночестве. И Наташа, и Анна возмущались таким безответственным поведением тридцатишестилетнего отца семейства, лежащего на диване перед телевизором, в то время, когда его друг трудится на кухне, но Андрея этими возмущениями пробить было невозможно, а сам Вадим решил довести начатое дело до конца, хотя в глубине души ему было неприятно более чем кому-либо — ведь при всем прочем ему еще и приходилось работать. Но он прекрасно знал Белова и поэтому не удивлялся.

Писал он урывками на работе, писал дома в выходные дни, писал в будни до трех часов ночи. Он писал даже во сне. Ему снились буквы на клавиатуре, снились фразы, целые абзацы. Подобная сублимация не раз происходила с ним в жизни, но теперь он был окрылен надеждой оставить человечеству свой след, свой литературный гений. Закончив написание повести, он перед тем, как дать Анне ее прочитать, произнес целую вступительную речь, пытаясь объяснить порыв, который заставил его столько времени просидеть у компьютера.

— Все, что происходит на земле, во вселенной — все это не происходит зря! Каждое событие, даже самое незначительное, имеет свой смысл, до которого смертному не суждено докопаться. Как можем мы знать, что пробитое в машине колесо, доставившее столько неприятностей и забравшее столько времени, на самом деле спасло нас от неминуемой аварии и смерти? Как можем мы об этом догадываться, если этого не произошло? Но даже если и произошло бы, то эта авария и эта смерть тоже имела бы свои

причины, спрятанные в последствиях. Любой случай можно рассматривать с точки зрения вселенской рациональности.

Если покопаться в событиях, трагических событиях моей жизни, во избежание которых я готов был на самопожертвование, то во всем этом можно усмотреть дальнейшую пользу. Когда умерла мама, терзаемому скорбью и собственным бессилием перед физиологической неизбежностью, мне суждено было пересмотреть многие ценности, открыть иные понимания. Я, очищенный горем, смог приблизиться к разгадке смысла собственного существования. И сегодняшние тягостные воспоминания о ее болезни и смерти, сегодняшняя тоска по самому родному человеку не дают мне очерстветь. «Memento mori!». Помни о смерти, которая станет итогом твоего недолгого существования, которая поселит тебя в памяти близких.

Если бы я не разошелся с первой женой, мы не встретились бы с тобой, и не были бы целой семьей так счастливы. Если бы мама была жива — мы не встретились бы с тобой. Если бы теща Сахно не воровала у него замки — мы не встретились бы с тобой. Если бы твой первый муж не пил и не гулял, что принесло тебе столько страданий в свое время, — мы не встретились бы с тобой. Продвижение к счастью инициировано несчастьями. Горе, трагедия являются генераторами стремления к улучшению. Это и опыт прежних ошибок, которые стараешься не повторить более. Это и умение ценить то, что ранее не ценил и потому потерял. Это и приближение к собственной смерти, рождающее потребность успеть что-то сделать.