Евгения Кайдалова - Ребенок

Я не питала иллюзий насчет того, что Антон захочет меня догнать: этим вечером он открыто сошел с той дороги, по которой мы пытались двигаться вместе. Почему? Что я ему-то сделала? Или нелюбовь ко мне была в нем и раньше, просто сейчас она всплыла со всей очевидностью? Я стала припоминать все те случаи, когда его истинное отношение ко мне проявлялось наиболее отчетливо: он равнодушно отдал меня на съедение Марии Георгиевне, предоставил мне одной уехать домой с дня рождения, бросил под Новый год, ежедневно оставлял одну с ребенком на целый день в пустой квартире, не говоря уже о том, что было раньше… Нужны ли еще свидетельства того, что я систематически себя обманывала, считая его близким человеком?

В таких размышлениях я провела примерно час и окрепла душой настолько, что могла уже возвращаться домой. Самое страшное в человеческих отношениях – это неопределенность, а сегодняшний случай навсегда вычеркнул Антона из числа моих друзей. Следовательно, нашу совместную жизнь я могу продолжать лишь в одном режиме – сосуществования. Остановимся на этом!

Люди, проходящие мимо меня, стали редеть, и я повернула назад, стараясь держаться самых освещенных мест. Это была опять-таки осторожность, но не страх: рядом со мной шумел оживленнейший Ленинградский проспект, а я пребывала в твердой уверенности, что в людном месте вряд ли может что-то случиться. Вдоль проспекта я в конечном счете и направилась к дому, хотя это означало лишний крюк. Но этим вечером я бродила по району такими зигзагами, что еще один крюк значения не имел.

Метров двести мне пришлось пройти по тропинке между парком и проезжей частью. Сейчас, в конце марта, когда земля то замерзала, то оттаивала, там царило полное бездорожье, и я смотрела только под ноги, всецело поглощенная тем, как бы не очень запачкаться. Машины проносились параллельно со мной, и я не обратила внимания на то, что одна из них вдруг поехала очень медленно возле самой кромки дороги с той же скоростью, что и я.

– Де-евушка!

Я обернулась. Водитель с улыбкой распахивал передо мной переднюю дверь, явно приглашая сесть рядом с ним. Я ускорила шаги и через пару минут уже была на тротуаре, где встречались люди. Но машина не отставала. Водитель даже не стал захлопывать дверь, держа ее слегка прикрытой: видимо, он был уверен, что я в итоге окажусь рядом с ним.

Тут меня впервые охватил страх. Люди, которых я считала такой твердой гарантией своей безопасности, не производили на преследователя ни малейшего впечатления. Я свернула на улицу, с которой начиналась прямая дорога к дому. Машина свернула туда же. Я старалась не смотреть на нее, но краем глаза не могла не замечать, что водитель распахивает дверь пошире. Я почти побежала, но для машины не составило труда прибавить скорость.

Спасительная мысль пришла ко мне поистине свыше: в нашем районе находилась военная академия. В основном она занимала роскошный Петровский дворец, стоящий в парке, но один из корпусов выходил как раз на ту улицу, по которой я сейчас спасалась бегством. В проходной всегда дежурил какой-нибудь молодой офицер – я это знала наверняка, постоянно возвращаясь мимо этого здания домой. Вот куда я брошусь за помощью – к нашей армии!

Я успела подняться на верхнюю ступеньку и до застекленных дверей оставалось буквально два шага, как сзади меня схватили за плечо и потащили вниз. Однако мне удалось удержаться на площадке перед входом, и борьба между мной и преследователем началась прямо на глазах у дежурного. Только смотрел ли он на нас или даже не заметил, думая о своем? Не знаю – в пылу драки мне было не до того, чтобы на что-то обращать внимание. Кажется, я не кричала, в безмолвном ужасе ночного кошмара пинаясь и молотя руками, а значит, не могла обратить на себя внимание. На помощь мне никто не приходил.

Силы мои сдали быстро. Когда незнакомец стащил меня со ступенек, я уже почти не могла сопротивляться, и перед самой дверцей машины, уверенно для меня распахнутой, мне удалось лишь плюнуть ему в лицо. Плевок был сделан со всей яростью, скопившейся во мне за сегодняшний день, и мало чем отличался от плевка змеиным ядом.

Ход оказался нетривиальным, потому что моя ядовитая слюна попала мужчине прямо в глаз. Спустя секунду я получила два удара: один – в грудь, второй – по уху, от второго я полетела на землю. Я не пыталась подняться, обессилев не столько физически, сколько морально, сознавая, что не имеет смысла бороться, если на тебя восстал весь мир. Работодатели и друзья, первые встречные и защитники отечества… Пусть меня берут и тащат куда угодно! На какое-то мгновение мне это стало по-настоящему безразлично.