Евгения Кайдалова - Ребенок

В свое время я сильно запал на Толкина с его «Властелином колец» и проникся сознанием того, что это украшение может иметь магические свойства – например, связывать людей. Может быть, именно сейчас, когда я впервые почувствовал себя в роли добытчика, мне нужно было некое формальное подтверждение того, что мы с Инкой – единое целое. Я выбрал очень симпатичную, на мой взгляд, вещь: бирюза в ромбовидной серебряной оправе. Три зеленовато-синих капли: одна, крупная, – посредине и две крошечных – на дальних концах ромба.

По дороге домой я смаковал в уме разные варианты радостных Инкиных восклицаний при встрече и вручении подарков, но встретил меня хоровой рев: Илья вопил, Инка рыдала. Сквозь обоюдные слезы мне удалось понять, что Инка поставила на огонь кастрюлю с мясом и водой для борща и, пока кастрюля нагревается, принялась резать овощи. Илья все это время крутился под ногами и мешал. Тут Инку отозвал телефонный звонок (звонила бабушка за ежедневным отчетом о состоянии внука), но едва Инка успела снять трубку и начать доклад, как услышала сначала ритмичный стук, а потом – дикий крик. Швырнув трубку, Инка помчалась на кухню и увидела, что пол залит горячей водой, в которой барахтается вопящий Илья, а рядом валяются мясо и кастрюля, которая только чудом не ударила ребенка по голове. (Насколько Инка могла судить, Илья стал дергать дверцу духовки, открывая ее и захлопывая, а поскольку наша плита не очень твердо стояла на ногах и чуть-чуть покачивалась, то от вибрации кастрюля довольно быстро соскользнула с конфорки.) К счастью, вода не успела как следует нагреться, и Илья отделался одним испугом, хотя, может быть, и не очень легким. По-моему, в этой ситуации стоило просто облегченно перевести дух, вытереть пол и обрадоваться моему приходу, но у Инки началась самая настоящая истерика. Прежде всего она заорала, что ребенок чуть не погиб из-за бабушки, которая якобы чуть не свела в могилу ее саму, а теперь по ее милости пришлось оставить Илью без присмотра. Это была откровенная чушь.

– Бабушка, между прочим, не ясновидящая и не знает, чем ты занимаешься в момент ее звонка. Не хочешь оставлять ребенка без присмотра – так и не оставляй его, а возьми с собой к телефону.

– У меня уже нет сил все время таскать его за собой! Я устала, понимаешь? Устала! Я не в состоянии заниматься им целый день без перерыва.

Я пожал плечами: попробуйте отыскать в ее заявлениях хоть какую-то логику!

– Кто им должен заниматься, если не ты?

– А ты не хочешь попробовать для разнообразия? Вдруг тебе уже надоело каждый день развлекаться в свое удовольствие?

Если бы я не видел своими глазами, с какой ненавистью она на меня смотрит, то никогда не поверил бы, что Инка на такое способна. Руки у нее были стиснуты в кулаки, а лицо казалось таким же темным, как и волосы.

– Посмотри, как я развлекался последний месяц!

Я выгреб из бумажника зарплату и бросил на тумбочку в коридоре. Инка презрительно искривила лицо:

– Что это? Очередной транш из Австрии?

– Нет, это причина моих поздних приходов.

Я положил поверх денег ксилофон и кольцо и ушел в гостиную.

Около получаса я тупо смотрел в телевизор с одной-единственной целью: успокоиться и перемолоть те камни, что мне набросали в душу. За дверью я слышал какое-то шевеление – вероятно, Инка подтирала кухню и успокаивала Илью. Когда я уже собрался выключать свет и укладываться на диване, она несмело вступила в комнату. Левой рукой она держалась за средний палец правой так, как люди обычно держатся за больное место.

– Велико, – еле слышно сказала она, не поднимая глаз. Голос был таким, как будто она признавалась в тяжком преступлении.

Я заметил, что на пальце неестественно свободно болтается кольцо. Почему-то, выбирая его, я думал о чем угодно, кроме того, что может не подойти размер.

– Наверное, можно его уменьшить. Есть специальные мастерские.

– Да, конечно…

Тут она вскинула глаза (правда, не на меня, а на стену), и я увидел, что в них стоит все то же злое, не смирившееся выражение, как если бы Инка безмолвно утверждала: «А все-таки она вертится!» Мне не хотелось ложиться с ней в одну постель, но формальное перемирие было произведено, и я, стиснув зубы, отправился в спальню. А в постели впервые осознал, как, должно быть, чувствуют себя одноименно заряженные полюса магнита, если их заставляют сближаться непреодолимые обстоятельства: той силы отторжения, что стояла между нами, было бы достаточно, чтобы выбросить нас обоих из кровати. Но я терпел, Инка тоже терпела, и, не находя себе выхода, отторжение вздымалось между нами, как девятый вал. У меня звенело от него в ушах, начала разламываться голова. Впервые в жизни я провалялся с бессонницей часов до трех ночи, а поднявшись с утра по будильнику, понял, что хуже не бывает даже с похмелья.