Джулиан Барнс - Одна история

Я упоминал, что никогда не вел дневник. Это не совсем так. Однажды в пору одиночества и растерянности я подумал, что было бы неплохо делать какие-нибудь записи. Для этой цели я приготовил блокнот в твердой обложке и черные чернила; писал на одной стороне листа. Пытался быть объективным. Мне казалось, нет смысла просто выплескивать боль предательства. Помнится, первая же строчка гласила:

Все алкоголики – лжецы.

Эта сентенция, конечно, не основывалась на масштабном опросе или исследовании. Но в то время у меня сложилось именно такое убеждение, и теперь, спустя не один десяток лет и набравшись опыта, я вижу, что это неоспоримая истина. Я продолжал:

Все влюбленные – правдолюбы.

И снова количество информантов было невелико – главным образом я сам. Мне казалось очевидным, что любовь и правда всегда взаимосвязаны и, более того, как, возможно, уже говорилось, погружение в любовь означает погружение в правду.

А дальше – вывод из этого подобия силлогизма:

Таким образом, алкоголик – антипод влюбленного.

Вроде бы это не только звучало вполне логично, но и соответствовало моим наблюдениям.

Сейчас, спустя столько времени, второе из вышеприведенных суждений уже не выглядит столь убедительным. У меня накопилось много примеров того, как влюбленные отнюдь не погружаются в правду, а обитают в некоем придуманном мире, где царят самообман и самовозвеличивание, но нет места реальности.

И тем не менее, когда я, пытаясь сохранять объективность, собирал материал, субъективность брала надо мной верх. Например, вспоминая свою жизнь в Деревне, я осознал, что, как влюбленный и правдолюб, говорил правду только себе и Сьюзен. Я врал отцу с матерью, врал родным Сьюзен и своим друзьям; лицемерил даже в теннисном клубе. Защищал зону правды бастионом лжи. А теперь Сьюзен постоянно врала мне, что не пьет. Точно так же она врала и самой себе. И все-таки до сих пор твердила, что любит меня.

В общем, я заподозрил, что ошибался, считая алкоголизм противоположностью любви. Возможно, они были взаимосвязаны намного теснее, чем я думал. Алкоголизм вызывает такую же одержимость и такой же эгоцентризм, как сама любовь, и, быть может, спиртное действует на алкоголика так же сильно, как лавина чувств – на влюбленного. Может, алкоголики – это просто влюбленные, поменявшие объект своей любви?

Когда я однажды вернулся домой и обнаружил Сьюзен в уже хорошо знакомом мне состоянии – раскрасневшуюся, косноязычную, обидчивую и в то же время деликатно притворяющуюся, что все к лучшему в лучшем из миров, – мои наблюдения и мысли тянули на несколько десятков страниц. Я направился к себе в комнату и обнаружил, что кто-то похозяйничал в моем письменном столе. Даже тогда я не изменял привычке к аккуратности и знал, где что хранится. А поскольку в одном из ящиков стола лежали заметки об алкоголизме, я предположил, без всякой радости, что она, вероятно, их прочла. И все же у меня теплилась надежда, что она испытает шок, который в конце концов ее исцелит. Но пока этого определенно не произошло.

В следующий раз, открыв дневник, я увидел, что Сьюзен не просто прочла его от корки до корки. Под моей последней записью она оставила заметку, выполненную той же авторучкой, заправленной черными чернилами. Корявым почерком было написано:

Чернильной ручкой чтобы меня возненавидеть.

Объяснять ей, что рыться в моем столе, читать дневник и делать в нем записи она не имеет права, я не стал. Нетрудно было вообразить, как она с ноткой протеста скажет: «Нет, у меня другое мнение». Вечные споры меня изматывали. Однако потом мне надоело постоянно притворяться, что все хорошо, и постоянно увиливать от правды. Я также осознал, что в дальнейшем, если возникнет желание сделать новую запись, меня будет неизбежно преследовать такой образ: сидя за моим столом, она изучает последние обвинения. Это было бы невыносимо для нас обоих: мои заметки, пронизанные болью, и ее глупое, но сердитое признание вины за эту боль. Так что дневник я выбросил.

Но это ее обрывочное предложение, выведенное дрожащими пальцами и непривычной для нее ручкой, по сей день остается в моей памяти. Хотя бы из-за его неоднозначности. Что она хотела сказать: «Ты пишешь всякий бред этой чернильной ручкой, чтобы меня возненавидеть» или же «Я сделала запись этой чернильной ручкой, чтобы мы мог меня возненавидеть» ? Осуждающее, агрессивное послание – или же мазохистское, полное саможаления? Видимо, она имела в виду что-то конкретное, когда писала те слова, но это осталось за пределами моего понимания. Вы, быть может, посчитаете вторую трактовку сильно преувеличенной и зафиксированной с тем, чтобы освободить меня от ответственности. Тем не менее – это и послужило основой для других моих давно утраченных заметок – алкоголик, как показывает мой житейский опыт, хочет спровоцировать других, оттолкнуть помощь, оправдать свое одиночество. И если она смогла убедить себя в том, что я ее ненавижу, это было еще одной причиной взяться за бутылку для утешения.