Джулиан Барнс - Одна история

Примерно тогда же ты выбрасываешь из головы прозвища ее родных. Возможно, «Слоновьи Брюки», «мисс Брюзга» и прочие казались веселыми и остроумными в пору юношеских дурачеств и собственнических притязаний любви. Вместе с тем они позволяли шутливо минимизировать присутствие других людей в ее жизни. А если ты теперь считаешь, что повзрослел – пусть вынужденно и преждевременно, – то предоставь и другим вступить в пору зрелости.

Ты замечаешь и кое-что еще: тебе уже не так легко переключаться на сокровенный, дразнящий язык, на котором вы прежде общались. Видимо, взятая тобой ноша на время подавила декоративность любви. Ты, конечно, продолжаешь любить и не устаешь говорить ей об этом, но уже выбираешь выражения попроще. Быть может, когда ты справишься с ее проблемой или она справится с ней самостоятельно, в ваших отношениях вновь появится место для прежней игривости. Предположительно.

Что до Сьюзен, она продолжает использовать словечки, характерные для ее стороны отношений. Таким способом она показывает, что никаких перемен не произошло, что у нее все замечательно, у тебя все замечательно и вообще все-все замечательно. Но и для тебя, и для нее, и для всех остальных это преувеличение, а потому знакомые словечки иногда вызывают укол неловкости, а чаще – блуждающую боль. Входя в дом, ты намеренно шумишь, чтобы привлечь ее внимание, но когда спускаешься на несколько ступенек, в кухню, застаешь Сьюзен в знакомой позе. Раскрасневшаяся, она сидит у газового камина, уставившись в какую-нибудь газету и наморщив лоб, как будто мир без нее не разберется в своих проблемах. Потом она безмятежно поднимает взгляд и говорит: «Где тебя носило всю мою жизнь?» или «Явился, грязный потаскун!», отчего твоя жизнерадостность – пусть даже краткая, напускная, – утекает, как вода в раковину. Смотришь вокруг, чтобы оценить обстановку. Заглядываешь в шкафчики со съестными припасами, чтобы из имеющегося приготовить хоть что-нибудь на зуб. Она тебе не мешает и только время от времени отпускает какие-то ремарки, давая понять, что еще способна ориентироваться в газетных материалах.

– Как все запущено, ты согласен, Кейси-Пол?

Ты хочешь уточнить:

– О чем мы сейчас говорим? Где именно?

И она отвечает:

– Ой, да практически повсюду.

Тут ты резче, чем нужно, бросаешь в ведро опорожненную жестянку из-под консервированных помидоров и слышишь ехидное:

– Нервы, нервы, Кейси-Пол!

В результате многомесячного маневрирования ты убеждаешь ее показаться терапевту, а затем проконсультироваться у психиатра в местной больнице. От твоего сопровождения она отказывается, но ты настаиваешь, предвидя, чем может закончиться ее самостоятельный поход к специалисту. Прием назначен в промежутке от четырнадцати сорока пяти до пятнадцати часов. Под дверью уже сидят с десяток пациентов, и до тебя доходит, что всех записали на одно и то же время, к началу приема. Администрацию можно понять: психи (ты в своем возрасте употребляешь этот термин в широком смысле) не самый пунктуальный народ, поэтому лучше записывать их всем скопом.

Она, похоже, собирается ускользнуть под видом посещения дамской комнаты. Приходится ее отпустить, хотя ты понимаешь, что шансы на ее возвращение – пятьдесят на пятьдесят. Но она все же возвращается, и ты ловишь себя на циничном подозрении, что бегала она не в туалет, а в больничный магазин – посмотреть, не продают ли там спиртное, и выведать, где находится бар, которого, к ее досаде, в больнице не оказалось.

Ты убеждаешься, что сочувствие и неприязнь способны к сосуществованию. Открываешь для себя, что в одном и том же человеческом сердце благополучно уживается множество несовместимых, казалось бы, чувств. Злишься на прочитанные книги, которые не подготовили тебя к этому открытию. Ты определенно читал не те книги. Или читал не так.

Впрочем, даже на этой поздней, проникнутой отчаянием стадии мир твоих эмоций куда увлекательнее, чем у твоих приятелей. Они (в большинстве случаев) завели себе подружек (в большинстве случаев) своего возраста и подверглись родительской инспекции, заслужив одобрение, неодобрение или отсрочку приговора. У многих уже созрел план женитьбы на нынешней подружке или на какой-нибудь другой, но очень на нее похожей. План стать домоседом. Но в настоящее время они предаются лишь традиционным, чистым и румяным радостям, видят здоровые сны и готовятся к первоначальным разочарованиям молодых людей, которым, как и их подругам, слегка за двадцать. Ну а ты сидишь в больничном коридоре среди психов, влюбленный в женщину с предварительным диагнозом «сумасшествие».